— Простите, госпожа Арина! Правда, не хотел, — прошептал мужчина, поднимаясь со спального места, которое ему устроили на полу у печки. — Но после того, как за грань ушла моя жена, беспокойство не проходит. Всё мне кажется, что с сыном что-то обязательно случится плохое. — Я уже забыла про воду, которую хотела выпить, и жестом указала мужчине на лавку у обеденного стола. Присаживаясь, он продолжил: — И вроде понимаю, что парень растёт, не девка, а ничего поделать не могу. Вдвоём мы остались, больше никого нет. Тот год страшный был. Многие ушли. — Голос мужчины дрогнул, и он замолчал. На его скулах играли жевалки, выдавая внутреннее напряжение.
— Расскажешь? — спросила я, чувствуя, что мужчине просто нужно выговориться, хотя сама боялась услышать то, что он, возможно, готов был поведать.
— А чего рассказывать? — Он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. Тишина затянулась. Прошло несколько минут, прежде чем он смог продолжить. — Два года назад у меня была большая, дружная семья. Родители, два брата с семьями, жена и сын. Жили хорошо, друг другу помогали. Если нужна была, какая помощь, всегда поддерживали. — Его голос дрогнул, и я увидела, как он сжал кулаки. — Но пришла беда в деревню. Страшная болезнь. Вначале один человек заболел и умер, потом ещё несколько. Когда поняли, что зараза передаётся от человека к человеку, дома заболевших стали заколачивать, чтобы остановить болезнь. Если поправлялись, то расколачивали, а если нет… — Он замолчал, и я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок. — Но, то ли поздно уже было, то ли зараза оказалась сильнее, только ничего не помогло. Люди продолжали болеть и умирать. Вот и в наш дом пришла беда. Не пожалела никого — ни взрослых, ни детей. Только мы с Матвеем остались. — Мужчина горестно вздохнул. Он рассказывал, глядя в окно, но я понимала, что мыслями он далеко отсюда.
Слёзы у меня были рядом, готовые пролиться. История задела меня за живое. Я не представила, каково это — потерять всех, кого любишь, и остаться совсем одному.
— Вот так и получилось, что за короткий срок в нашем большом доме почти ни кого и не осталось. Да что мы! Если уж не уберёгся даже наш барон с семьёй, то что про нас говорить! — продолжил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Многих зараза забрала. Бо́льшую часть деревни выкосило.
Я опустила взгляд, чтобы скрыть свои эмоции. Никаких слов сочувствия не хватит, чтоб поддержать человека в такой ситуации. Да и нужны ли они ему?
Ульяна тихонько подошла к нам и присоединилась к полуночным посиделкам, присев на край лавки, обняв меня за плечи.
— Барон Гончаров?! — уточнила тётя удивлённо.
— Ага. Когда болезнь добралась до их дома, послали за городским лекарем, но тот даже не приехал, испугавшись заразы. — Никита говорил с горькой усмешкой, а во мне закипала злость. Как можно было бросить людей на произвол судьбы? — Баба Ядвига к родне тогда уезжала погостить, вернулась, когда полдеревни заболевших было. Кого смогла, тех выходила, ну и в усадьбу приходила, да поздно уже было. А родни у барона видать не было. Так и отошло всё имение к Короне.
Какое-то время сидели молча. Понимала, что должна что-то сказать, поддержать Никиту. Но слова казались такими пустыми и ненужными перед лицом его горя.
— Слушай, а нам неопасно тут жить? — спросила я у Ульяны. На ум пришли рассказы о страшных эпидемиях. Но ответил Никита, уверено кивая головой.
— Нет. В деревне много домов пустых осталось после мора. Так, никто из тех, кто в них переехал, не заболел. Да и два года уже прошло. Баба Ядвига говорит, что дрянь эта по воздуху передвигалась не задерживаясь.
— Ну, допустим, два года — это не показатель. Есть масса заболеваний, которые в спящем состоянии и дольше могут храниться. Но вот слова незнакомой бабы Ядвиги внушали оптимизм. Судя по всему, она знает, о чём говорит. Да и моё уважение она заочно уже заслужила.
Глава 18
— Вот поэтому и не могу оставить сына одного. Позвольте, пока он не поправится, рядом находиться, — негромко попросил Никита и тяжело вздохнул. Было видно, что он ждёт моего ответа, но боится его услышать.
За тонкой занавеской, отгораживающей спальное место Марфы и Николая, кто-то громко всхрапнул. Резкий звук заставил меня вздрогнуть и вернуться из своих мыслей. Я оглянулась, но, убедившись, что никто не проснулся, снова сосредоточилась на разговоре с Никитой.
— Да, конечно, позволяю. Говорили же уже! — с досадой прошептала я тихо, чтобы никого не побеспокоить. — Только сам видишь, как у нас тут не устроено. Так что, как уж говорится, чем богаты, тем и рады. И места мало, и условия не самые лучшие.
Я хотела на этом закрыть тему, но Никита неожиданно продолжил:
— Простите меня, может, я чем могу помочь, пока тут? Негоже без дела сидеть.
Я задумалась. Конечно, помощь нужна. Разве я против? Только вот какая помощь? А Никита тем временем предложил:
— Мы, когда сегодня с Николаем по комнатам ходили да окна делали, видел, что печи не работают, ремонт требуется. Так, я могу. Я гончар, а печи для работы мы завсегда сами мастерим. Чужому человеку такое доверить нельзя. Можно завтра гляну, как домовые поправить?
Переглянувшись с довольной Ульяной, я согласилась. Да и как не согласиться, если на весь дом функционировала только одна печь?
Тут из немного приоткрытой двери спальни вышел Гриша и негромко, но возмущённо каркнул, разведя крылья в сторону. Было сильно похоже, что он недоволен нашими ночными посиделками и тем, что я так долго засиделась. При этом смотрел он только на меня. В который раз я подивилась поведению ворона и его странной привязанности ко мне. Не могла не улыбнуться такой заботе птицы.
— Ладно, утро вечера мудренее. Давайте спать, — предложила я, вставая из-за стола. Время действительно было уже позднее. За разговорами мы засиделись далеко за полночь. Вставая с лавки, я от души потянулась, чувствуя, как затекли мышцы после долгого сидения, и направилась в комнату. Но меня остановил Никита.
— Госпожа Арина, а можно спросить? — он дождался моего кивка и задал довольно странный вопрос: — А ворон этот простой или проводник богини-прародительницы?
— Что? — я не сразу