— Помнишь девочку в банке? Ну ту, которая хотела маме мозги нарисовать? — спросила я Ульяну, щурясь от яркого полуденного солнца. Ульяна тепло улыбнулась, явно вспомнив забавную сценку, и кивнула. — Скажи, а чем она рисовала?
— А, это! — тётя слегка удивилась моему незнанию. — Обычные самопишущие палочки. А что тебя так заинтересовало?
— Оу. Ясно. Хочу Василине такие. Во—первых, это полезно, во—вторых, ей точно будет интересно, а в—третьих, — я чуть притормозила, — просто хочется сделать приятное.
— Хорошая мысль. — поддержала меня Ульяна — Тогда непременно заглянем в лавку для писцов, там должны быть.
Огромная рыночная площадь раскинулась перед нами, словно пёстрое лоскутное одеяло. Каждый «лоскут» этого пространства был отдан под свой товар. Скотный ряд сообщал своё местоположение не только многоголосым хором блеяния, мычания, хрюканья и кудахтанья, но и густым запахом навоза и прелого сена. Чуть поодаль продавали зерно. Дальше пестрели ряды с овощами, от свежей зелени до пузатых тыкв, а за ними виднелись развалы одежды — от грубого домотканого полотна до ярких городских нарядов. Особняком, выстроившись в линию, стояли доверху груженые телеги — это были оптовики. Именно к ним, минуя суетливые розничные прилавки, мы и направились.
Чей—то прожигающий неприятный взгляд между лопаток я ощутила в тот момент, когда ради развлечения начала торговаться за лук.
Глава 39
Телег с овощами можно было пересчитать по пальцам. Да и сам товар вызывал скорее уныние, чем аппетит: жухлая зелень, сморщенная морковь, проросший лук, всё несло на себе явные следы долгих месяцев хранения в погребах. Оно и понятно весна, хоть и витала уже в посвежевшем воздухе, но до свежего урожая было ещё далеко. Тем не менее нам улыбнулась удача: удалось отыскать воз с вполне приличным, крепким картофелем. Хозяин, кряжистый мужичок с обветренным лицом, без лишних слов согласился за довольно скромную дополнительную плату доставить всю нашу немалую покупку прямиком в поместье уже сегодня, ближе к вечеру.
Пока один из наших сопровождающих остался у предыдущего прилавка, чтобы толково объяснить дорогу и уладить какие—то последние детали с торговцем, мы с Ульяной неспешно двинулись дальше. У следующей телеги, доверху гружённой сетчатыми мешками, сквозь которые просвечивала золотистая и фиолетовая шелуха луковиц, откровенно скучал коренастый мужчина. Его смуглое лицо, чёрные кудри, выбивающиеся из—под потёртой шапки, и живые, тёмные глаза безошибочно выдавали уроженца южных краёв. Он лениво скользил взглядом по редким прохожим, ни на ком не задерживаясь.
Однако стоило нам приблизиться, как он тут же встрепенулся, его ленивая поза мгновенно сменилась деловитой.
— Госпожа, купите лук. Отличный лук. Не пожалеете, госпожа — зачастил он низким голосом, с южными нотками.
— А какова цена? — осведомилась я, с придирчивым интересом изучая ближайший мешок. Лук действительно значился в нашем списке неотложных покупок, и тот, что сейчас попал в поле моего зрения, выглядел на удивление добротным, особенно учитывая сезон. Я наклонилась чуть ниже, вглядываясь с ещё бо́льшим вниманием. Луковицы лежали одна к одной, словно откалиброванные: все как на подбор крепкие, увесистые на вид, с гладкой, сухой, но не пересохшей шелухой.
— Всего ничего! Двадцать медных монет за мешок! — быстро выпалил продавец, нетерпеливо постукивая пальцами по прилавку, и пристально посмотрел на нас с Ульяной своими живыми, как маслины, глазами, чуть подавшись вперёд в ожидании.
Тётя вопросительно посмотрела на меня, перекладывая решение вопроса. В принципе, я была согласна на покупку.
— Лук хорош, спору нет, — проговорила я, одобрительно кивнув — Мы его возьмём.
Заметив, как тут же потускнел взгляд продавца, а плечи его чуть опустились, я перехватила руку тёти, уже собиравшейся доставать кошель.
— Но двадцать монет — дороговато будет, — я выдержала паузу, внимательно глядя на торговца, затем с лёгкой, деловой улыбкой, чуть склонив голову набок, предложила: — Даже за такой. Пятнадцать — вот это хорошая цена.
Зачем я решила начать торговаться, я не могла объяснить даже себе. Просто захотелось и всё! Но лицо торговца тут же просияло, морщинки у глаз собрались в весёлые лучики. Он даже потёр руки предвкушая.
— Ай, какая умная госпожа! Сразу цену знает! — обрадовался он, его тело заметно оживилось, он выпрямился, втягиваясь в предложенную игру. Видимо, ему действительно было скучно, а может тут было не принято договариваться о снижении цены — не знаю. Судя по изумлённому лицу Ульяны, скорее всего, второе.
— Девятнадцать монет, красавица! И этот превосходный товар прямо тут же станет вашим! — с лёгким, певучим акцентом проговорил он и широко, обезоруживающе улыбнулся, сделав приглашающий жест ладонью в мою сторону, передавая мне право следующего хода, ведь торг — это не борьба, это танец, это целый спектакль.
— Твоя правда, человек, мы действительно нашли самый лучший лук на этом рынке, — хитро улыбаясь и чуть прищурив один глаз, сообщила я. — За шестнадцать монет.
Ульяна, позабыв о первоначальном изумлении, теперь с азартом наблюдала за нашим словесным поединком, сложив руки на груди.
— Ну, уважила старика, госпожа! Никто тут не торгуется, я уж и забывать начал! Ну, молодец! — картинно всплеснул руками мужчина, покачав головой с преувеличенным восхищением. — Восемнадцать! И сам доставлю, куда скажешь! — Он даже легонько стукнул себя кулаком в грудь. — Миро слово держит!
— Идёт! — кивнула я, довольная исходом, моя улыбка стала шире, и дело было не в деньгах, а в развлечении. Я протянула руку для пожатия, чтобы скрепить сделку, но мужчина, вместо ответного рукопожатия низко наклонился и, прежде чем я успела среагировать, легко коснулся губами тыльной стороны моей ладони. — С вами приятно иметь дело, госпожа — довольно произнёс продавец — В следующий раз сделаю скидку больше.
Торг явно доставил удовольствие не только нам двоим. Вокруг телеги незаметно собралась небольшая толпа, и теперь, когда сделка была заключена, послышались одобрительные смешки и комментарии. Люди расходились улыбаясь.
Именно в этот момент, на пике приятного чувства от удачной покупки и лёгкого азарта, я ощутила тяжёлый, неприятный взгляд в спину. Он был настолько ощутим, что по коже пробежали мурашки. Я резко обернулась, пытаясь найти в расходящейся толпе источник этого внимания, но тщетно. Лица мелькали, люди спешили по своим делам, и никто не смотрел на меня с той пристальностью, которую я только что почувствовала.
Настроение было