Но связь уже заключенного торгового соглашения с вопросом о никелевой концессии и укреплении Аландских островов была достаточной, чтобы вызвать у нас недоверие и недовольство. Однако в разговоре со мной Молотов представил этот «мусор» в обязательном порядке и упомянул о нем лишь как о пожелании Советского Союза.
Перед подписанием торгового соглашения Микоян заявил, что советское правительство приветствует соглашение и надеется, что два других вопроса, которые министр иностранных дел Молотов обсуждал со мной, найдут благоприятное решение.
После подписания советское правительство устроило роскошный ужин в банкетных залах Спиридоновского дворца с обильными и вкусными блюдами и большим количеством русских вин. Хозяевами были Микоян и Деканозов. Трапеза длилась 2,5 часа, атмосфера была доброй и уютной, как это обычно бывает на подобных русских застольях. Было много шуток. Микоян проявил свою самую живую армянскую натуру. Кавказец Деканозов казался гораздо спокойнее.
Торговое соглашение содержало положения о взаимном режиме наибольшего благоприятствования, как это обычно бывает в соглашениях с либеральной экономической системой. Но поскольку в Советском Союзе государство ведет внешнюю торговлю единолично, может устанавливать цены на товары и другие условия по своему усмотрению, а также является единственным покупателем продукции другого партнера, то эти положения не имели для нас того же значения, что и в партнерстве с либеральной экономической системой, – фактически они вообще не имели никакого значения. Взамен они предоставили Советскому Союзу те же преимущества в Финляндии, которые Финляндия предоставила другим странам в своих торговых соглашениях. Кроме того, договор содержал положения о судоходстве и транзите, которые могли быть выгодны обеим сторонам.
Наконец, Советскому Союзу было предоставлено право учредить при своей дипломатической миссии торговое представительство, правовой статус которого был более подробно изложен в приложении к торговому договору. Глава торгового представительства и два его заместителя имели особые дипломатические привилегии. Торговое соглашение должно было оставаться в силе до конца 1940 года, после чего каждая договаривающаяся сторона имела право расторгнуть соглашение, уведомив об этом за шесть месяцев.
В течение первого года торговля должна была осуществляться на основе квот. Финляндия должна была экспортировать в Советский Союз буксиры, баржи, водяные турбины, насосы, медные кабели, медно-оловянные ткани для бумагоделательных машин и прессов, кобальт-пирит, кожу и шкуры, промышленную бумагу и масло общей стоимостью 7,5 миллиона долларов. Из России предполагалось импортировать 70 тысяч тонн пшеницы и ржи, соли, табака, апатита, газойля, нефти, бензина, смазочных масел, марганцевой и хромовой руды, хлопка и концентрированных кормов на общую сумму также 7,5 миллиона долларов.
Планируемый торговый обмен не имел для нас особого значения по сравнению с обычными годами. Согласованный экспорт составил бы всего 4,5% от среднего экспорта в годы, предшествовавшие Зимней войне. Однако в 1941 году, когда наша торговля была затруднена войной, этот показатель составил почти 9%. Среди импортных товаров были и те, которые были нам очень нужны. Однако, к сожалению, вскоре торговля столкнулась с трудностями и упала до гораздо более низкого уровня, чем планировалось.
Еще в конце 1940 года возникли разногласия по поводу толкования договоров. Когда Микоян подписывал квотные списки, советская сторона считала, что это своего рода контракт на поставку с фиксированной стоимостью, который мог выполнить и нарком внешней торговли, поскольку он делал это как представитель советской русской государственной компании. Однако для финской стороны квоты означали соглашение о пределах, в которых она, по ее мнению, могла бы поставлять экспортные товары, поэтому также была получена информация о производственных мощностях. Однако поскольку производством и сбытом в Финляндии занимаются частные компании, с ними пришлось заключать специальные экспортные контракты. Кроме того, Финляндии приходилось поставлять значительную часть своих экспортных товаров – буксиры, баржи, гидротурбины и другие машины, – производство которых занимало много времени. Таким образом, в течение первого года товарообмен не мог быть сбалансированным, но на финской стороне должен был быть определенный излишек импорта.
Это, вероятно, не привело бы к серьезным осложнениям, если бы осенью и зимой 1940/41 года отношения между Финляндией и Советским Союзом развивались хорошо. К сожалению, этого не произошло. В середине января Советский Союз прекратил экспорт в Финляндию на том основании, что Финляндия не поставляла достаточного количества товаров. Дальнейший экспорт не будет осуществляться до тех пор, пока не будет достигнут баланс в товарообмене. «Финляндия плохо ведет торговлю, затягивает сроки, придумывает оправдания», – заявила Комиссия по внешней торговле.
Во время разговора с Вышинским о никелевой концессии и порядке управления Никелевой компанией я полушутя сказал: «Пост управляющего директора – слишком незначительное дело, чтобы вы начинали из-за него войну против нас». Вышинский ответил: «Мы уже ведем друг с другом торговую войну».
Согласно соглашению об оплате, назначенные обеими сторонами представители должны были встречаться каждые три месяца для проверки выполнения договора. Переговоры о контроле проходили в Хельсинки в феврале и марте 1941 года. Однако соглашение достигнуто не было. Финны продолжали придерживаться мнения, что с учетом частичных и авансовых платежей, произведенных русским за экспортные товары с длительными сроками поставки, существовал платежный баланс, и поэтому Советский Союз не имел права прекращать экспорт. Русские, со своей стороны, утверждали, что частичные и авансовые платежи не следует принимать во внимание, а экспорт товаров с обеих сторон должен быть сбалансированным.
1 марта 1941 года стоимость импорта из Советского Союза, подлежащего оплате через клиринг, составляла приблизительно 3 миллиона 217 тысяч долларов США, а стоимость экспорта из Финляндии в эту страну – приблизительно 283 тысячи долларов США. Если к финскому экспорту прибавить вышеупомянутые авансы и взносы на общую сумму 3 миллиона 598 тысяч долларов США, то общая сумма увеличится до 3 миллионов 882 тысяч долларов США, что превысит стоимость товаров, импортированных из России. Однако в ходе переговоров не было достигнуто соглашения, и торговля прекратилась.
Во время моего прощального визита к Сталину 30 мая 1941 года я также перевел разговор на торговый обмен между нашими странами и заявил, что возникли недоразумения относительно толкования договора. Я изложил нашу точку зрения и противоположную позицию Советского Союза. Сталин, который, по-видимому, хорошо знал этот вопрос, сказал: «Не предполагалось, чтобы Советский Союз предоставил Финляндии кредит». Нам, финнам, было трудно понять русскую точку зрения.
Глава