В мою задачу не входит здесь более подробное описание запутанных отношений Советского Союза и других государств в 1920-х годах. С обеих сторон были постоянные просчеты и ряд ошибок, причем, вероятно, даже в меньшей степени со стороны Советского Союза. Изучение этих ошибок представляет определенный интерес. С другой стороны, неудивительно, что руководители западных держав, занятые приведением в порядок хаоса, оставленного Первой мировой войной, находятся в недоумении перед новым и весьма примечательным феноменом Советской России, не понимая, как к нему относиться.
Первый этап заключался в полном разрыве отношений и отправке пусть и небольших сил на завоевание русских советских территорий, а затем в незначительной поддержке белых генералов. И то и другое было ошибкой. Затем последовал полный разворот: начались переговоры с большевиками. Считалось, что Советский Союз будет вынужден подписать продиктованные западными державами договоры, касающиеся, среди прочего, долгов бывшей России и насильственно конфискованного иностранного имущества. В целом полагали, что большевиков надо «приручить».
Новая экономическая политика (нэп), введенная Лениным в 1921 году, считалась концом революции, «термидором» Советского Союза. Все это обсуждалось на конференциях в Генуе и Гааге, но опять же выводы оказались неверными, потому что Советский Союз и не думал соглашаться на продиктованные там требования. Затем наступил еще один поворотный момент. Советский Союз был признан без каких-либо условий, и были предприняты усилия по установлению с ним торговых отношений. Считалось, что одним выстрелом убивают двух зайцев: торговля с Советским Союзом эффективно содействовала бы возрождению экономики Европы после опустошительной мировой войны, а экономические контакты с внешним миром «приручат» большевиков. Но и это оказалось просчетом: значение торговли с Советской Россией для Европы было преувеличено, и никаких признаков «обуржуазивания» Советской России не отмечалось. Напротив, коммунизм становился все более радикальным.
Руководители Советского Союза проводили собственную политику. В первые годы определяющей для их позиции была идеология необходимости мировой революции, при этом преобладало мнение, что эта революция разразится и в других странах очень скоро. Изначально политика Ленина основывалась на этом. Как только советская система будет принята другими странами, они объединятся и образуют федерацию советских государств – так, по крайней мере, думал Ленин. На III Всероссийском съезде Советов 31 января 1918 года он сказал: «Только что стоило, например, финляндским рабочим и крестьянам захватить власть в свои руки, как они обратились к нам с выражением чувства верности мировой пролетарской революции, со словами привета, в которых видна их непоколебимая решимость идти вместе с нами по пути Интернационала. Вот основа нашей федерации, и я глубоко убежден, что вокруг революционной России все больше и больше будут группироваться отдельные различные федерации свободных наций». Чтобы разжечь революцию и организовать советские государства в других странах, Ленин в 1919 году создал Коммунистический Интернационал – Коминтерн, главной целью которого было, среди прочего, образование федерации союзных советских республик. Еще на VI конгрессе Коминтерна в 1928 году, согласно утвержденному обновленному уставу, его задачей было, среди прочего, «создание всемирной федерации советских республик». «Большевики ожидали возникновения нового мира, в котором Москва будет великим Римом»[18].
Эти большевистские надежды были их первым просчетом. Из революции в других странах или всеобщей мировой революции ничего не вышло. Но пропаганда Коминтерна – параллельная политика советского правительства – принесла немало проблем и трудностей. Вскоре в Кремле поняли, что «капитализм стабилизировался», а надежды оказались тщетными, хотя вера в неизбежность революции, которая рано или поздно должна произойти, никуда не делась.
Точно так же как «буржуазные» государства переоценивали важность торговли с Советской Россией в 1920-х годах, так и советские руководители полагали, что Европа и мир не смогут экономически существовать без Советской России. На основе этих рассуждений они вначале думали, что могут потребовать от западных держав крупные кредиты. Это была ошибка. Хотя с экономической точки зрения богатая природными ресурсами Россия и была важным и полезным фактором, но отнюдь не незаменимым. Четверть века это доказала. Остальные государства отвергли требования советского правительства. Напротив, Советский Союз в своем развитии получал экономическую поддержку от частных иностранных компаний, главным образом из Германии и США: с одной стороны, специальные знания, привезенные с собой техническими экспертами, и с другой – кредиты. Однако вскоре большевистские вожди осознали, что достаточный иностранный капитал даже отдаленно невозможно получить на приемлемых для них условиях. Приходилось работать с расчетом на собственные силы и средства. Этим они и занялись, жестко и последовательно снижая уровень жизни русского народа, а сэкономленные деньги направляя на создание основ промышленности. Такое строительство Советской страны, осуществлявшееся преимущественно собственными силами, содействовало поднятию уровня самосознания руководителей и народа.
Большая работа по коммунистическому развитию Советского Союза в 1920-х и первой половине 1930-х годов предполагала, что государство будет избавлено от военных конфликтов. Это придало советско-русской внешней политике последовательность. Для построения марксистско-социалистического экономического и общественного порядка и укрепления власти государства – «коммунизма в одной отдельно взятой стране» – условием выживания было поддержание внешнего мира. В этом и заключалась цель политики Кремля. В русле этой политики были и усилия советского правительства по снижению градуса противостояния, заметные уже в 1920-х годах. Конечно, Коминтерн разжигал пламя коммунизма в других странах. Но, видимо, после того, как мировая революция откладывалась на более длительную перспективу, возникло желание использовать подстрекательство рабочих других стран для предотвращения возможного нападения на Советский Союз и поддержки благосклонной к Советской России политики. В этом отношении русская советская пропаганда дала результаты. Что, однако, не распространялось на пропаганду в неопасных для Советской России малых государствах, где она преследовала другие цели, особенно в соседних с Россией странах и в регионе ее старых экспансионистских устремлений – на Балканах. Революционные порывы первых лет вызывали общественный переворот и в крупных странах, когда почва для этого казалась благоприятной, как в Италии в 1920 году и в Германии в 1923 году. Тем не менее в Англии, например, безнадежность революций была очевидна, даже если Кремль считал, что сможет победить Британскую империю, подстрекая народы Азии.
Большевики крайне подозрительны. В Кремле укоренилось убеждение – возможно, еще с первых лет революции, во времена интервенции западных держав, – что буржуазные государства постоянно вынашивали и готовили нападение на Советский Союз с целью уничтожения коммунизма. Это тоже было ошибкой. В буржуазных странах таких намерений не существовало, если не считать упомянутой выше весьма слабой и плохо организованной поддержки русских «белых генералов» в первые годы советской власти, особенно в 1919 году, а