Таким образом, дипломатической поддержкой мы заручились. Значение такой поддержки я и сам в то время был склонен переоценивать. Я записал в дневнике: «Скандинавское сотрудничество идет нам на пользу. Мы не одиноки, как страны Прибалтики. Россия понимает, что дела Финляндии интересуют и другие Скандинавские страны». Однако последующие события показали, что руководители Кремля не придали особого значения ни обращению посла Соединенных Штатов, ни предложениям правительств малых северных стран, понимая, что за дипломатией не стоит военная сила.
Калинин направил президенту Рузвельту ответ, утверждая, что Советский Союз признал независимость Финляндии свободным волеизъявлением. Он указал на существующие финско-русские соглашения и на то, что происходящие сейчас переговоры имеют цель – исключительно улучшение отношений между двумя государствами.
В обращении к Верховному Совету Молотов иронизировал по поводу послания Рузвельта и заявил, что самим Соединенным Штатам следует регулировать свои отношения с Филиппинами и Кубой, а не беспокоиться о Финляндии, независимость которой Советский Союз уже давно признал.
Однако вернемся к первому раунду. Обсуждение и тогда, и позже было совершенно «свободным». Мы часто вместе изучали лежащие на столе карты.
Наша переговорная позиция с самого начала была сложной. Мы имели дело с сильной в военном отношении великой державой, которой не могли противостоять оружием. Советский Союз поддерживал хорошие отношения с Германией, а Германия признавала, что Финляндия входит в зону интересов Советского Союза. Мы не могли надеяться на военную помощь ни с одной стороны, и Советский Союз это прекрасно знал. У нас были четкие договорные отношения и законное право. Но противоположной стороне этого было недостаточно. Мы не знали, в чем заключаются русские предложения, а у меня не было полномочий предлагать что-либо конкретное, кроме трех небольших островов в Финском заливе. Поэтому на первой встрече я ограничился выслушиванием требований Советской России и изложением общих деклараций.
В начале встречи Молотов пояснил, что переговоры касаются политических и экономических вопросов. Политические определяются изменением международной обстановки. Отношения между Советским Союзом и Финляндией в течение последних 20 лет были удовлетворительными, но, когда они были урегулированы, в Европе воцарился мир, тогда как сейчас шла крупная война. Такая ситуация чревата угрозами для безопасности Советского Союза и Финляндии. Советский Союз чувствует угрозу, и поэтому мы должны действовать быстро. Соглашениями с Эстонией, Латвией и Литвой Советский Союз решил вопросы безопасности в интересах обоих партнеров. Эти договоры не затрагивают ни внутренние проблемы этих стран, такие как социальные или экономические, ни их внешнюю политику. Эти соглашения укрепили независимость стран Прибалтики. Сейчас важно заключить аналогичный пакт о взаимопомощи с Финляндией. Молотов поинтересовался, какова позиция правительства Финляндии по этим предложениям. Чем такое соглашение могло бы заинтересовать Финляндию?
Я ответил, что мы хотим обсудить торговое соглашение. Однако представители Советского Союза снова предложили нам договор, подобный тому, который Советский Союз заключил со странами Прибалтики. Но наша политика – это политика нейтралитета. Мы в одной группе со Швецией, Норвегией и Данией. В сотрудничестве с этими странами мы проводим политику безусловного нейтралитета и хотели бы оставаться в стороне от всех конфликтов великих держав. Соглашение с великой державой о взаимопомощи несовместимо с нашим нейтралитетом, поскольку тогда мы рискуем быть втянутыми в конфликты великих держав. Цель нашей политики – поддерживать как можно более хорошие отношения с Советским Союзом. Мы понимаем пожелания безопасности Советского Союза, но, несомненно, они могут быть реализованы иначе, нежели сейчас предлагает русская сторона.
Затем дискуссия перешла к соглашению между странами Прибалтики и Советским Союзом, и Молотов спросил меня, что я имею в виду, говоря, что стремления России могут быть реализованы иначе. Советский Союз также хочет оставаться в стороне от всех конфликтов, и, «слава богу, пока это удается». Однако никто не знает, что может произойти. Затем я подчеркнул, что мы полны решимости обороняться, если какое-либо государство на нас нападет. Молотов: «Само собой разумеется, каждое государство готово обороняться».
Дискуссия шла в таком общем русле, пока Сталин не прервал ее вопросом: «Значит, Финляндия считает, что пакт о взаимопомощи несовместим с политикой нейтралитета Финляндии?» После моего «да» Сталин оставил пакт о взаимопомощи и перешел к другим вопросам. Показывая на карте, он сказал: «В 1919 году Юденич начал наступление на Ленинград вдоль южного побережья Финского залива. В том же году английский флот, используя в качестве базы остров Койвисто, атаковал Кронштадт, потопив два русских линкора. Мы надеемся, что сможем предотвратить подобные сюрпризы в будущем. Что бы вы сказали о пакте об ограниченной взаимопомощи по защите Финского залива? Речь идет о защите фарватера в Финском заливе и базе, подобной Гибралтару».
Я ответил, что мы понимаем требование безопасности Ленинграда и готовы обсудить пути решения этого вопроса, но идеи, затрагивающие целостность материковой Финляндии, обсуждать не можем. Сначала я не понимал, к какому договору стремились Сталин и Молотов. Но в ходе разговора выяснилось, что нам следует уступить Советскому Союзу базу на северном побережье Финского залива, а также заключить соглашение, обязывающее обе страны защищать Финский залив в случае начала войны. Я отметил, что оставление Финского залива вне зоны боевых действий отвечает интересам и Финляндии, и напомнил о Тартуском договоре, в который по нашему предложению был внесен пункт о нейтрализации Балтийского моря, а следовательно, и Финского залива. Но мы не могли принять соглашение, которое означало бы, что мы должны передать базы на территории Финляндии иностранной державе. Молотов ответил, что нейтрализации недостаточно. Аландские острова были нейтрализованы, но сама Финляндия посчитала, что этого недостаточно, и захотела укрепить острова вместе со Швецией. Оборона Аландских островов сравнима с предложенным ими договором о совместной обороне Финского залива.
Переводя широкую дискуссию на более конкретные вопросы, я напомнил, что еще в 1920 году в Тарту, а потом и в Советском Союзе вносились предложения по укреплению безопасности Ленинграда, которые касались островов в восточной части Финского залива и которые мы готовы обсудить. Но от целостности континентальной части Финляндии мы отказаться не можем. Сталин и Молотов отметили, что мы противимся «локальному соглашению», но на этот раз вопрос оставили и перешли к другим.
Молотов: «Нас интересует вопрос о том, как можно было бы эффективно обеспечить безопасность Финского залива? Можете ли вы предоставить нам в аренду на 30 лет часть вашей территории в западной части Финского залива? Вы ведь предоставили Англии никелевую концессию сроком на 99 лет в районе Петсамо на территории, полученной от России по Тартускому мирному договору». Я напомнил ему, что Финляндия получила Петсамо в качестве компенсации. «Теперь