Из моего дневника: «6 ноября мы пошли завтракать со шведским послом Винтером и его женой. Винтер сообщил, что позавчера советник германского посольства фон Типпельскирх сказал ему, что, по его мнению, если не будет достигнуто соглашение между Россией и Финляндией, Россия начнет агрессивную войну против Финляндии. Эта информация противоречила тем сведениям, которые мы получали из других источников. Винтер сказал, что слышал, что появившаяся несколько дней назад в „Правде“ статья против нас инспирирована самим Сталиным».
У нас был трехдневный перерыв, во время которого мы ждали ответа из Хельсинки на отправленную нами телеграмму. 6 и 7 ноября в Москве прошли обычные торжества в честь годовщины революции. У Молотова в бальном зале особняка на Спиридоновке был большой вечерний прием. Нас тоже пригласили, но я пойти не решился, потому что простудился. Таннер и другие финны там были.
Рано утром 8 ноября мы получили ответ из Хельсинки. Там было сказано: «Новые директивы президента, доведенные до сведения председателей политических групп, заключаются в следующем.
Аренда, продажа, обмен в Ханко или где-либо еще на финском побережье невозможны. Аналогично Лаппохья, включая Хермансё, Коё, Хестё-Бусё. Упоминание Юссарё категорически запрещено. Кроме того, он не подходит для этой цели.
На перешейке[26] граница по линии Койвисто невозможна. Можно предложить линию Ино, без включения Линтуланйоки – Сиесярви – Уконкорпи, которые можно обсудить в связи со спрямлением изгиба Кирьосало. Объясните, что Ино может рассматриваться только при условии, что русские откажутся не только от своего плана Койвисто, но и от своего плана Ханко. Можно поговорить о Гогланде, чтобы прояснить их позицию.
Можно передать только северную половину полуострова Рыбачий.
Сумма компенсации в специальной телеграмме. Вы можете сделать это предложение при условии, что оно будет обсуждаться как единое целое».
Действительно резкие выражения, будто за ними стояли силы великой державы.
День ушел на обсуждение между собой. Поскольку мы полагали, что на основе полученных инструкций прийти к договору невозможно, то для исключения возможных неясностей направили в Хельсинки телеграмму следующего содержания:
«Директивы получены. Если не удастся достичь соглашения по этому вопросу, можем ли мы допустить провал переговоров?»
Пришел ответ:
«Вы знаете, что в уступках [мы] пошли настолько, насколько позволяют наши безопасность и независимость. Если не будет достигнуто согласие по предложенной основе, прекратить переговоры».
Последняя встреча, на которой вновь присутствовали Сталин и Молотов, состоялась в Кремле вечером 9 ноября.
Мы согласовали с Таннером формулировку негативной позиции правительства по уступке островов к востоку от Ханко и, ради точности, изложили ее на бумаге в следующем виде:
«На прошлом заседании со стороны Советского Союза поступило предложение, что в том случае, если Финляндия не сочтет возможным предоставить Советскому Союзу военную базу в Ханко, она будет расположена на близлежащих к Ханко островах Хермансё, Коё и Хестё-Бусё, включая якорную стоянку в порту Лаппохья.
Мы представили это предложение нашему правительству, получив позже ответ, согласно которому правительство считает, что те же причины, которые препятствуют предоставлению военной базы в Ханко, касаются и упомянутых островов. Финляндия не может предоставить другому государству военные базы в пределах своей территории и своих границ. На предыдущих заседаниях мы неоднократно отмечали эти причины. Таким образом, правительство Финляндии не считает возможным пойти на это предложение».
После того как я сделал это заявление, Сталин сказал вполголоса и, как мне показалось, несколько раздраженно: «Из этого ничего не выйдет». Молотов, увидев передо мной документ, спросил, можно ли получить его, на что я ответил согласием, передав текст. А Сталин начал обсуждать базу в районе Ханко, изучил карту на столе и указал на остров Руссарё у Ханко, спросив: «А этот остров вам необходим?» Я ответил, что он – важная часть системы обороны Ханко и поэтому его передача невозможна.
Этот вопрос, а также три острова, предложенные вместо полуострова Ханко, указывали, что Сталин хотел решить дело мирным путем и был готов пойти на некий компромисс относительно базы. Это был бы подходящий момент для нас, чтобы сказать, что мы будем искать другой остров и сделаем встречное предложение. Но из-за жестких директив, которые мы получили от правительства, у нас не было другого выбора, кроме как сохранять полностью негативную позицию.
Конечно, невозможно сказать, удовлетворил бы Сталина Юссарё. Остров подходил по расположению, но слишком мал по площади, хотя и такого же размера, как отмеченный Сталиным Руссарё. Фельдмаршал Маннергейм думал и о другом предложении, и, сделав позитивное промежуточное предложение, мы могли бы продолжить разговор о базе. Однако неоднократное «нет» маленького государства гигантской державе не могло не завести в тупик.
Русские перешли к более внимательному рассмотрению вопроса о карельских землях, и, придерживаясь своего предложения о границе, Молотов снова спросил об Ино. Из-за наших директив, в которых дискуссия об Ино была связана с условием, что русские воздержатся от своих планов Ханко и Койвисто, мы и здесь не могли идти на уступки. Сталин и Молотов подчеркнули важность территории, прилегающей к форту, поэтому я спросил, какой, по их мнению, должна быть ширина этого участка. На что Сталин ответил: «Километров двадцать». Тогда мы поговорили о Гогланде и показали на карте, что можем предложить. Сталин и Молотов сказали, что это очень мало, но обсуждение этого предложения не продолжили.
В ходе разговора я, в частности, сказал, что на основе предложения финского правительства можно было бы заключить договор, который был бы выгоден Советской России, добавив шутливо, что Сталин может быть уверен, что по возвращении за договор ни мне, ни Таннеру песен не споют. Сталин: «Не сомневайтесь, они вам споют!»
Прочие вопросы на этой встрече не обсуждались. В конце встречи Таннер заявил, что разногласия настолько велики, что никакого соглашения достичь не удалось, на что Сталин заявил, что разногласия касаются двух вещей: базы на северной стороне Финского залива и карельской земли. Мы встали и попрощались со Сталиным и Молотовым. Прощание было дружеским. Отношение к нам лично во время этой встречи, как и во время предыдущих, было вежливым. О продолжении переговоров речи не шло.
По прибытии в посольство мы отправили в Хельсинки депешу с отчетом о встрече с добавлением, что считаем переговоры оконченными. На следующий день пришла телеграмма: «Правительство полностью одобряет ваше заявление».
Мы собирались покинуть Москву через два дня, но в полпервого ночи с 9-е на 10-е число секретарь Молотова неожиданно принес следующее письмо:
«Ознакомившись с переданным Вами мне сегодня (9 ноября) письменным заявлением финского правительства, я отмечаю, что оно искажает сообщение советского правительства от