Четыре дня спустя, 19 июля 1940 года, рейхсканцлер Гитлер выступил с вышеупомянутой речью в рейхстаге, которая дала нам информацию по этому вопросу. «Отношения между Германией и Советским Союзом урегулированы окончательно, – сказал он. – Эта договоренность была необходима, поскольку Англия и Франция, поддерживая некоторые малые государства, постоянно и настойчиво утверждали, что Германия имеет завоевательные намерения в отношении некоторых территорий, лежащих за пределами германской сферы интересов. Иногда утверждалось, что Германия намерена оккупировать Украину, в другой раз – что Германия хочет выступить против Финляндии, или что Румыния находится в опасной зоне, и даже что Турция находится под угрозой. Поэтому в таких условиях я посчитал правильным трезво определить наши интересы именно с русскими, чтобы раз и навсегда внести ясность в понимание вопроса, что хочет видеть Германия в будущем в качестве своей зоны интересов и, наоборот, что считает Россия важным для ее существования. Новое урегулирование русско-германских отношений основано на этих двух сферах интересов. Все предположения о том, что на практике возникнет новая русско-германская напряженность, являются ребячеством. Германия не сделала ни одного шага за пределы сферы своих интересов, как и Россия. Надежда Англии на то, что ее положение может улучшиться благодаря новому европейскому кризису, является, что касается отношений Германии с Россией, пустыми домыслами».
Это был ясный язык. Хотя более поздние события побудили Гитлера проводить иную политику в отношении России, его речь, безусловно, раскрыла позицию Германии в то время. Таким образом, Финляндия была одной из стран, «лежащих вне интересов Германии», как выразился Гитлер.
В начале августа я слышал от дружественно настроенных к Финляндии немцев, что Германия не может помочь Финляндии, даже если бы хотела, потому что она сама «по уши в мировой войне». Поэтому Финляндия должна попытаться достичь взаимопонимания с Россией.
10 августа 1940 года мы с женой отправились в давно запланированную поездку в Хельсинки. В Стокгольме, где я среди прочих встретился с нашим посланником Васашерна и где все с интересом следили за всем, что касалось нашей страны, были глубоко озабочены, вплоть до безнадежности, судьбой Финляндии.
На следующий день, когда мы ехали из аэропорта Хельсинки в город, то столкнулись с демонстрацией, насчитывавшей, возможно, несколько тысяч человек. Это были коммунисты, которые сопровождали на кладбище товарища по партии, расстрелянного во время демонстрации Общества мира и дружбы. Стрелявший в него человек был американским финном.
В Хельсинки я каждый день по много часов вел переговоры с членами правительства и фельдмаршалом Маннергеймом. Здесь люди также были очень обеспокоены политической ситуацией, и не в последнюю очередь Маннергейм. Поступили плохие новости, в том числе о переброске русских войск к финской границе.
Я не скрывал, что наше положение в последнее время значительно ухудшилось. Присоединение к Советскому Союзу стран Балтии, Бессарабии, Белоруссии и Западной Украины, а также финская война усилили в России чувство силы и могущества. Дух империализма, очевидно, распространился и среди русских. Например, в выступлениях в московских народных парках начали говорить о восстановлении прежних границ России, то есть стало явным то, о чем раньше предпочитали молчать. Наша война отравила атмосферу в Москве.
И в Кремле у нас были враги. Сообщалось, что два влиятельных члена Политбюро были против заключения с нами мирного договора. После присоединения Прибалтики Советский Союз стал нам ближе. Можно было опасаться, что после событий в странах Балтии они обратят свое внимание на нас. Недавние статьи в «Правде» и «Известиях» были дурным предзнаменованием. За этим определенно что-то стояло. Нам приходилось уживаться с Советским Союзом, и в тот момент Советы, чьи взоры были обращены на юг, очевидно, хотели избежать новой войны с нами. Поэтому мы могли бы жить рядом с ним, если бы урегулировали все вопросы.
Из разных источников я слышал, что правители Советского Союза были возмущены тем, что с их единомышленниками в Финляндии обращались как с изгоями. В дружественных нам дипломатических кругах существовало опасение, что для советских руководителей это может стать делом чести. Поэтому меры, принимаемые финскими властями против Общества мира и дружбы, должны быть ограничены теми случаями, в которых Общество виновно в прямых противоправных действиях. Я высказал свои соображения по этому поводу на переговорах в Хельсинки.
В то время как раз стоял вопрос о регистрации Общества. Ему было сообщено, что регистрация будет произведена в случае, если в устав будет включено положение о том, что членами Общества могут быть только добропорядочные и совершеннолетние лица. Первое требование, на мой взгляд, было приемлемо. Что касается возрастного ограничения, то в этом плане Обществу должны предъявляться те же требования, что и к другим политическим объединениям, чтобы оно не могло говорить о каком-то особом обращении. Однако руководство Общества отказалось менять устав, и в регистрации ему было отказано.
Я также доложил Таннеру, что сказал о нем Молотов. Таннер знал, что советский посланник в Хельсинки говорил о нем с министром иностранных дел. Он сообщил, что уже рассматривал возможность ухода из правительства. Теперь воплотил свое решение в жизнь. Он согласился со мной в том, что с деятельностью Общества мира и дружбы необходимо бороться «интеллектуальным оружием», но также считал, что и вмешательство полиции необходимо.
Во время моего пребывания в Хельсинки я посетил посланника Советской России Зотова и имел с ним беседу, которая длилась несколько часов. Я заверил его, что в Финляндии существует общее желание улучшить отношения между Финляндией и Советским Союзом и достичь реального результата. Молотов неоднократно заверял меня, что все вопросы между Финляндией и Советским Союзом регулируются мирным договором и что Советский Союз не имеет никакого желания вмешиваться во внутренние дела Финляндии. Если мы будем придерживаться этих принципов, то сможем создать добрососедские отношения.
Зотов со мной согласился, но затем заговорил об Обществе мира и дружбы и нашел нелогичным, что его деятельности пытаются помешать, хотя и заявляют, что хотят хороших отношений с Советским Союзом. Он сослался на заявление Рюти, что правительство не потерпит коммунизма, опасается «коммунистической заразы» и что деятельность Общества нанесла бы ущерб добрым отношениям. Поэтому эта деятельность должна быть прекращена. В Финляндии не хотят судьбы Балтийских государств. На это Зотов сказал, что Общество выступает не за коммунизм, а за дружбу с СССР. В демократической стране это должно быть разрешено. Советский Союз не собирается навязывать Финляндии свою систему, если финский народ этого не хочет. Целью Общества также является содействие культурному сближению. Собрания Общества проходят хорошо, на них присутствует полиция, но на улицах появляются провокаторы. Если бы Обществу позволили свободно проводить свои мероприятия, то никаких печальных инцидентов не