— У! Угу!
— Иди сюда, — хмыкаю. — О! А вот и храмовая птичка, — замечаю в воздухе оную. — Надо бы надиктовать сообщение…
Демону потребовалось около получаса на поиски вредной лошади. В конце концов он этого чёртова коня притащил. Нёс аккуратно, но быстро. Скакун был практически невменяемый. Ещё бы: жуткая тварь нашла, схватила и потащила куда-то!
— А ты ещё кто такой? — удивился я, смотря на трясущегося мужичка, который упал на землю рядом с конём. Тот только трясся. Адресовав вопрос через ментальный щуп в кольцо, я получил смутную картинку. Она была смазана, но, как я понял, демон нашёл его вместе с жеребцом. И решил не убивать. Хороший двурогий. — Ясно. Хотел лошадку присвоить. Не получилось. А ты… Спасибо, хорошая работа, — кивнул я двурогому, словно старому знакомому. Кольцо исчезло с пальца, отправившись в инвентарь. — Так… Ты мне не интересен. Это мой конь. Радуйся, что я тебя не убил. А ты… — я повернулся к коню. Кидаю в него начитанное заклинание протрезвения. Оно и от шока помогает, хотя и неприятно действует. На лошадь воздействие оказалось схожим с человеческим. Жеребец встрепенулся, замотал головой и диким взглядом огляделся. Увидев улыбающегося Шак'чи, конь едва заметно попятился. Я мягко взял его за гриву, сжав и намотав на кулак. Поднеся к морде трясущегося животного горящий огнём кулак, начинаю ласково говорить: — Понимаешь… Мы спешим. И ты тратишь наше время и силы. Следующий побег ты не переживёшь. Понял? — всё это я старательно пытался продублировать ментально. Получалось плохо. Но мне помогал один момент. Эта тварь четвероногая… В нём течёт кровь не только обычных лошадей, но и ратши. Красавцев-коней, созданных по легендам самим Хайгривой. А уж он, хе-хе, в лошадях разбирается. Так вот, ратши мало того, что обладают огромной выносливостью и красотой, так они умеют ещё и скакать по воде, правда, не особо долго. А главное — они полуразумны. Лошади и сами довольно умные. А уж этот скакун и вовсе, уверен, понимает некоторые слова. И очень умён для животного. Именно поэтому он такой разбалованный. У Раджи не так много таких: десятка два-три. И к ним относятся очень хорошо. Но магам позволяется вести себя с этими дорогущими созданиями весьма вольно.
Снарядив, кажется, смирившегося со своей судьбой жеребца взятыми в инвентарь сумками, я вскочил на него и отправился в нужную сторону. Мы и так слегка отстали. К счастью, не критично. Я до этого слегка опережал план. Эх, что бы сказали в Шумере, если бы увидели абгаля, разъезжающего верхом, словно дикий скиф? Впрочем, с учётом моей репутации босоногого дикаря, все бы просто махнули руками, а про меня добавилась бы ещё одна байка среди дворян и магов, благо меня вообще в кругах высшего сословия Империи не особо любили, сколько себя помню.
Потянувшася дорога не принесла ничего особо нового. Иногда встречал повозки и группы беженцев, но едва ли такие встречи были частыми. Даже передвижения крестьян между деревнями или местечковые поездки пока что происходили в этих местах чаще. Что, впрочем, ненадолго. Война бежит, я уверен, за мной по пятам. Пройдёт неделя максимум, как дороги заполнятся людьми, уходящими с севера. Думаю, где-то там, пока ещё далеко, начались уже бои. Пока что между стражей разных мелких городков, местными жителями и передовыми отрядами эмушитских рейдеров. Большие армии быстро не двигаются. Но война уже идёт. Она просто не вошла в горячую и активную фазу.
Однако случилось и кое-что примечательное. На вечернем привале я сумел закончить кое-какую важную работу. Следуя всем инструкциям и наставлениям Абтармахана, которые я оформил в своей виртуальной книге отдельным разделом, мне удалось наконец закончить вырезать посох для Шак’чи. Яблоня — не то дерево, по которому удобно резать. А я в этом отношении вообще ни разу не мастер. Приходилось когда-то заниматься чем-то подобным, но редко. В частности, кое-что мне иногда требовалось вырезать, ещё будучи рабом. Тем не менее, работа моя была выполнена хоть и без должного опыта и умения, зато крайне старательно и тщательно, благодаря чему получилось довольно неплохо.
Бхудживан-кии-Бхавана включала в себя методики, которые можно было отнести к артефакторике. Своеобразной, правда. Здесь, как и во многих практиках Храма Тысячи, прослеживались корни шаманов и их искусства. В частности — наследие шаманских амулетов, тотемов, оберегов. Посох, в общем-то, как раз и был эдаким тотемом. Точнее, чем-то отдалённо похожим на тотем. Мне сложно было определить, ведь шаманом я был ровным счётом никаким. Это больше к покойному Хорану. Он бы мог, я думаю, как пояснить немало из того, чем я занимался, так и открыть для себя много нового. Но он мёртв. И я совершенно не жалею, что убил этого урода.
Касательно же сделанного недоартефакта, то достаточно гладкая, хотя и слегка искривлённая поверхность была покрыта рунами и несколькими дорожками вязи. Или узора скорее. Эдакие косички. Я пропитывал посох специальными составами, которые дал мне Абтармахан. И, думаю, теперь можно завершить его. А сделать это очень просто. Нужно, чтобы Шак’чи погрузился в этот аналог переноски.
— Ну, чего переминаешься? — вздыхаю, смотря на обезьяна. — Давай. Для тебя это точно не первый раз.
Дух медленно подплыл по воздуху к своему будущему вместилищу, провёл руками-лапами рядом с поверхностью дерева. Его пальцы сжались на появившемся в руках пламени. Огонь начал медленно сходить на нет. Свечение пропадало. И вот уже обезьян держит призрачный аналог моей работы. Не сказал бы, что они идентичны. Но очень похожи. Очень.
Шак’чи думал недолго. Моргнув, он словно бы прыгнул вперёд, обращаясь волной пламени. Изгибаясь и сжимаясь, переливаясь оттенками разных цветов, он втянулся в дерево. В основном в его огне преобладали красные, оранжевые, жёлтые цвета. Были синие и зелёные всплохи. Самый центр волны отливал белым. Когда он втянулся в посох, я сразу же это почувствовал. Предмет стал словно бы незримо тяжелее. Навершие, сделанное в виде не особо детально вырезанной обезьяны, замерцало красным. Косички узоров и руны почернели. Пошёл дым. Дерево нагрелось до температур, которыми никак не могло обладать. Любой деревянный предмет должен был бы вспыхнуть и осыпаться пеплом. Мою руку обжигало, а посох буквально горел изнутри. Реально горел! Почерневшие руны окрасились красным, затем жёлтым, оранжевым, белым. Казалось, что под тонкой древесной шелухой пылает настоящее солнце. Я сжимал древко изо всех сил. Чувствовалась чудовищная боль от обгорающей