Это была одна из базовых техник в моей монашеской школе.
Равновесие Монаха достигалось долгими медитациями и укреплением внутреннего стержня. Муштра по этой технике была страшная. И теперь я понял почему.
Мелькнув по воздуху, Формула осела прямо на весы герба — на правую чашу. Весы медленно начали уравновешиваться.
Я покосился на экипаж, чтобы увидеть лицо кузины, но… напоролся взглядом на Лаврентия!
Да что ж такое, мать его!
Он стоял рядом, глазел на печать и на то, как чаши на Башне Мер и Весов приходят в равновесие.
— Алхимия всё же очень красивая магия, — пробормотал он. — Почему ты не сказал, что будешь укрощать гербовую печать? Я бы проснулся пораньше, чтобы такое увидеть.
Пока он это говорил, весы на печати встали ровно.
А через мгновение она просто исчезла.
Герб на перекладине ещё раз блеснул позолотой, будто передавал привет. Я перевёл дыхание и только сейчас заметил, насколько вспотел от напряжения. Ещё бы. Не каждый день видишь перед собой весы собственной Жизни и Смерти.
А может, это были весы двух противоположных магий: алхимии и того, что может её уничтожить.
Ещё раз переведя дыхание, я наконец выпрямился, сжал в кулаке похолодевшее кольцо Нонны и сунул его обратно в карман пиджака. Однако краем глаза всё же успел заметить, что Виктор отвлёкся от раздачи распоряжений и сейчас смотрит на тот самый карман.
Молчит и смотрит, чтоб его.
Правда, длилось это недолго — его отвлекли. Пара моих охранников подвела к нам низенького и худого взъерошенного мужичка, а лучше сказать притащила. Он был босиком, в заштопанном исподнем белье, да ещё и мокрый, измазанный в глине и с разбитым носом.
— Старосту нашли, Илья Борисович! — отрапортовал охранник и швырнул мужичка на землю. — Этот паскудник сбежать хотел! Мы его из реки выловили!..
Староста сел на земле, поджав колени, и поёжился.
Не только от озноба, но и от смущения.
— Прикрыть бы срам-то… люди добрые… — пробормотал он тонким голосом, глядя то на мою охрану, то на Виктора, то на меня и Лаврентия.
— Дай ему шинель, — велел я охраннику. — И подними его на ноги.
Меня ещё не отпустило напряжение после открытия золотой печати, но вопросов к старосте накопилось много, поэтому отпускать его так просто я не собирался.
Мужичка моментально ухватили под локти и подняли на ноги.
Он торопливо накинул на себя шинель с плеча моего охранника. Только оказался староста настолько низкого роста, что полы одежды уткнулись в землю и испачкались в грязи.
— Родион Сергеич Поплавский, Ваше Сиятельство! — деловито представился староста, пригладив мокрые неряшливые кудри. — Отчего же не предупредили, что посетите?
Я чуть не поперхнулся.
Этот падлюга сбежать пытался, а ещё объяснений просит!
Из его разбитого носа всё ещё капала кровь, но он будто не обратил на это внимания. Он даже улыбнулся, учтиво так и преданно.
При этом его взгляд постоянно перемещался с меня на Лаврентия и обратно. Староста никак не мог понять, кто именно из нас — молодой наследник семьи Ломоносовых.
И я, и Эл были одеты богато, стояли в модных костюмах-тройках и дорогих туфлях, пусть и измазанных в грязи не меньше, чем у остальных. А глаз у этого старосты точно был намётан.
— И что же ты, Родион Сергеич, за усадьбой не следишь? — сощурился я. — Кто ворота сжёг?
Он сглотнул, перестав улыбаться, и опять пригладил кудри.
— Так оно… эт самое… я же у мельничихи был… за мукой эт самое… вчерась оно было…
— Что «вчерась»? Говори ясно! — Я повысил голос.
Внутренняя пружина опять начала сжиматься, на этот раз уже от того, что внятного ответа добиться невозможно. Это паршивое место оказалось втрое хуже, чем я ожидал. Вот какого чёрта я вообще тут делаю? Ещё и Нонна из-за меня рискует.
— У мельничихи я вчерась был… эт самое, после полудня, — уже более внятно начал староста, видя, что я начинаю злиться. — Мельница-то ближе всех к усадьбе стоит, на бережку. И вот вчерась прибегает… эт самое… повитуха наша, к мельничихе-то. И кричит! И воет! Говорит, явилися опять летучие убивцы с Хребта и начали эт самое… жечь ворота сразу! Мы уж умаялися, Ваше Сиятельство, ловушки-то на них ставить! А у нас магов-то мало, всего трое на всю деревню, да и то все не годятся. Вот вчерась эти бандиты и пробились к воротам-то!
Я нахмурился.
Ну наконец-то хоть что-то понятно.
— Летучие убивцы и бандиты — это летающие кочевники с Хребта Шэн? — на всякий случай уточнил я.
— Они! — воскликнул староста, взмахнув руками. — Они, окаянные! Спасу нет! Позавчерась заброшенную фабрику подпалили, ерохвосты! А неделей раньше — лавку нашу единственную сожгли! И скот воровали! И на мельницу покушалися, ироды! Стоит она, мельница, никого не трогает…
— А сбежать-то ты от нас зачем пытался? — перебил я его.
— Да вы ж меня бы за энти воротья на суку бы повесили! Я же не спас их от сожженья! Прошу милости вашей, добрые люди! Не виноват же!
Я потёр вспотевший лоб, всё больше ненавидя это место.
Никогда раньше мне не приходилось изображать всезнающего дворянина и управлять людьми, особенно такими малоуправляемыми. А ещё — наказывать их или миловать.
Крепостное право отменили уже давно, а люди все привыкнуть не могут.
— Собери народ завтра после полудня, Родион Сергеич, и магов ваших тоже. Поговорим, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не был слишком усталым. — И приведи пару крепких мужиков, помочь в усадьбе. Оплата хорошая.
Услышав про оплату, староста опять заулыбался.
— Так я пятерых приведу! И два сына мои сгодятся! Крепкие они, как эт самое… богатыри!
Он быстро оглядел всю мою свиту: пятерых охранников магов-светочей, моего помощника Виктора, а заодно и Лаврентия (няня в это время была в экипаже).
— А девок-то надо? — уточнил староста.
Услышав про «девок», Лаврентий кашлянул себе в кулак, явно намекая про моё обещание насчёт красивой горничной.
— Надо, — ответил я. — Горничная нужна, уборки будет много.
— Тогда двух отправлю! — гарантировал Родион Сергеевич. — Кровь с молоком, шустрые! Не девки, а ягоды! Вмиг усадьбу в порядок приведут!
Он пообещал всё организовать быстро и хорошо.
И судя