Ну, а во-вторых, у меня и Микулы был обмен помощью. Кузнец помогал мне в делах, а я ему — в воспитании дочери со сложным характером.
Тут всё было честно.
Но староста всё равно злился на кузнеца и выискивал промахи, о которых не забывал докладывать.
Он делал это каждое утро, вот уже три дня подряд.
Являлся ровно в семь утра в кабинет Михаила на третьем этаже усадьбы, стучался, желал мне доброго утра, после чего с важным видом вставал напротив рабочего стола и начинал доклад.
— Вы должны знать, Илья Борисыч, что вчерась по недосмотру Микулы нашего Андреича три бревна плотники испортили. А позавчерась — ажно целых десять. Так никаких брёвен не напасёшься! И камни строительные для усадьбы привезли не те! Пришлось возвращать. Я уже посчитал убытки. А за день до этого мельничиха хлеба напекла с перебором, и он испортился. Свиней кормили!
— Ну не выбросили же, — нахмурился я, хоть и понимал, что мой аргумент выглядит смешным.
— Зато мы сэкономили на бригадах и погрузке за счёт артефакта господина Лаврова! — тут же добавил Родион Сергеевич. — Вещь-то отменная по полезности! Я тут посчитал экономию-то! И во времени какая скорость! И в денежках! Но всё же беда в том, что Микула наш Андреич мало артефактора использует. Вот уж три дня он его каждый обед надолго отдыхать отпускает и никого в отчётность не ставит. Как-то нехорошо же! Работники ждут, а артефактор где-то гуляет по два часа!
Я ничего не стал на это говорить, хотя знал, где именно «гуляет» артефактор.
Староста полез в карман и вынул замызганный листок бумаги, сложенный вчетверо.
— Вот тут, значит, я изложил свои правильные мысли. И карту усадьбы нарисовал, чтобы отметить, где что следует исправить. И сделал расчёты бухгалтерские, что и сколько кому надобно. Ну и цены нынче, я скажу! Это ж просто разорение! Но сэкономить-то всё же можно! Деньги-то, они же, как женщины, любят, чтобы их в руках нежно держали, а не швыряли в разные стороны-то!
Я вскинул брови.
Впервые слышал, чтобы деньги сравнивали с женщинами. Хотя Лавров вообще женщин с ягодой сравнивал — и ничего. Видимо, женщины настолько многолики, что похожи на всё подряд, если к ним присмотреться.
Староста уже собрался сунуть листок обратно в карман, но я попросил:
— Дайте взглянуть, Родион Сергеич.
Похоже, он не ожидал, что я буду вот так сразу изучать его «правильные мысли», что даже замешкался.
— Там только наброски… этих самых… правильных мыслей.
Потом прокашлялся, но листок всё же отдал.
Я развернул бумагу и увидел то, что сложно было назвать даже набросками. Я бы с закрытыми глазами карту усадьбы лучше нарисовал.
Но вот что касается бухгалтерии — тут у Родиона Сергеевича всё было чётко и красиво.
Ровные столбцы цифр.
Таблица расходов.
Издержки и неожиданно дельные мысли в плане экономии. Тут его бережливая натура развернулась во всей красе.
— Вы где учились, Родион Сергеич? — с удивлением спросил я.
Тот скромно присел на край кресла, сложил руки на коленях и тихо ответил:
— В мещанской школе три года отбыл. В Белогорске. А потом жизнь заставила работать, да семье помогать. Сюда переехали. Хозяйство, дети. Не до грамоты уж было.
Я опять принялся изучать расчеты старосты.
А ведь если бы этот человек учился не три года, а хотя бы лет пять-семь, то цены бы ему не было, как бухгалтеру. Счетовод от Бога. Дотошный, боязливый, но быстрый и точный в анализе.
Я глянул в его маленькие глазки.
— А вы можете оформить свои правильные мысли не только насчёт усадьбы, но и всей деревни? И приплюсуйте заодно расчёты по строительству школы и новой продуктово-галантерейной лавки. Ну и раз взялись, то нужны расчёты по восстановлению здания заброшенной фабрики Михаила по производству алхимического стекла.
Староста медленно поднялся с кресла и уставился на меня.
У него даже руки задрожали.
— Вы шутите, Илья Борисыч?..
Я серьёзно на него посмотрел.
— А похоже, что я шучу, Родион Сергеич?
Тот мотнул головой, но руки у него затряслись ещё больше. Он был в таком восторге, что в его глазах появились слёзы.
— Ежели не шутите, Ваше Сиятельство… ежели не шутите, то я… я всё сделаю в лучшем виде! И буду молить всех святых, чтобы ваши планы не остались только на бумаге.
— Сделайте свою работу, Родион Сергеич, — кивнул я. — А Микула Андреич пусть сделает свою.
Староста счастливо заулыбался.
— Пусть трудится Микулушка! Не буду я ему больше мешаться! У меня своих важных дел полно. Уж поважнее, чем у него! Расчёты сделаю через неделю, все цены проверю, скидки выбью, всё рассчитаю в разных вариантах! Чтобы комар носа не… не… ну как оно… ну это самое…
— Не подточил, — напомнил я.
— Во-о-от! — закивал староста. — Чтобы комар носа не подточил!
Я поднялся из-за стола, достал из стеллажа чистую бухгалтерскую тетрадь и вручил старосте.
Тот сгрёб тетрадь, прижал к сердцу и протянул мне руку.
— Спасибо за доверие, Илья Борисыч. Не подведу. Видит Бог, не подведу!
— Не подведите. Думаю, это в ваших же интересах. — Я пожал его ладонь. — И пусть наш разговор пока останется между нами.
— Клянусь, Ваша милость! Никому ни слова! Важные дела не любят громогласия! — Он затряс мою руку в крепком рукопожатии и тряс до тех пор, пока я сам не выдернул ладонь из его цепких влажных пальцев.
Когда староста вышел, я ещё пару минут стоял и раздумывал над тем, что сейчас произошло.
Во время рукопожатия я нахально просмотрел воспоминания старосты с помощью Формулы Проверки Памяти. Так, на всякий случай. Родион Сергеевич был настолько ко мне расположен, что я смог увидеть его воспоминания аж за последний месяц.
Ничего подозрительного не увидел.
Родион Сергеевич в деньгах, конечно, не купался, но и не воровал. Жил за счёт экономии и труда. Он часто отчитывал сыновей за покупку лишних штанов или за бесполезный отдых, а жену — за лишний кусок сахара, купленный вне расчётов на неделю.
Но больше всего он экономил на себе.
Ходил в заштопанном костюме, оставлял детям половину своей порции за столом, а то и всю порцию, брился сточенной в пику бритвой, подшивал стоптанные до дыр сапоги и без устали контролировал, чтобы каждая копейка налогов была выплачена в срок.
Возможно, таким матёрым