Кузнец будто специально произносил слово «гомункул» излишне часто, чтобы меня коробило от омерзения. Хотя он, конечно, этого не знал. Для любого алхимика создание гомункула — это знак высокого мастерства. Не величайшего, но всё же к этому стремятся все без исключения.
Все, кроме меня.
И этот мучительный выбор выкручивал мне суставы.
На одной чаше весов — повышение ранга через создание ненавистных гомункулов, уничтоживших мой прошлый мир.
На другой — спасение людей, которые к этим гомункулам не имеют никакого отношения.
Когда я принимал в себе алхимика, то не допускал даже мысли о том, что буду становиться таким же уродом, какими были мои враги в прошлом мире. Но выходит, что от этого пути мне никуда не деться.
Я прикрыл глаза.
Мне почему-то вдруг вспомнили слова Марьяны Дюжевской: «Если кому-то из моих близких понадобится помощь и моя сила, то я обязательно воспользуюсь своей магией. В этом нет ничего постыдного. Нужно лишь понимать, зачем ты это делаешь, и оставлять за собой право выбора».
— Ну что, Илья? Ты решил? — снова надавил на меня кузнец.
Я открыл глаза.
— Да, решил, Микула Андреич. Если для повышения ранга ничего больше не сработает, то я создам гомункула. Так и быть.
Он с уважением на меня посмотрел.
— Надеюсь, ты понимаешь, что это будет смертельно опасно? Зато результат оправдает все твои риски. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнул я.
Из стойла проурчал мой рысарь. Он будто ощутил, насколько тяжело дался мне этот выбор, да и сейчас я в нём всё ещё сомневался.
— Ну что ж, алхимик, — улыбнулся кузнец, — тогда не будем откладывать. Времени у нас немного.
Откладывать мы не стали и сразу приступили к делу.
Микула закрыл дверь в рысарню и окинул взглядом пыльную деревянную постройку.
— Здесь тебе никто не будет мешать, зато твой рысарь прикроет тебя, если вдруг что-то пойдет не так.
Тут он был прав: Буян может сожрать любого, кто будет мне угрожать, даже гомункула.
Микула прошёл на середину рысарни и встал так, чтобы не упасть даже без клюки: шире расставил ноги, расправил плечи. А потом спросил:
— Как думаешь, с чего начинается создание гомункула?
— С сердца, — мрачно ответил я: уж об этом мне было известно из академической программы, да и не только из неё.
— Именно! — кивнул кузнец. — С сердца! И если ты сумеешь правильно создать его сердце, то всё остальное нарастить будет проще. Причём, сегодня мы будем делать это без алхимической печи — без атанора.
Я нахмурился.
Как вообще можно создать сердце гомункула без алхимической печи? Это невозможно, тем более на начальных рангах.
— Сделай лицо попроще, ученик, — усмехнулся Микула.
Он отпустил клюку, и та упала на грязный деревянный пол. Затем кузнец закатал рукав до плеча и оголил Тагму.
Три железных ромба.
Три!
— Ты имеешь ранг Прозревшего Мастера?.. — опешил я.
— Имею, — коротко ответил кузнец. — А теперь смотри, как без атанора создаётся сердце гомункула. В моём случае оно будет железным.
Он приложил правую ладонь к левому плечу, накрывая Тагму, и начал шёпотом считать секунды, размеренно и точно:
— Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.
На седьмой секунде он сжал ладонь в кулак, убрал руку от плеча и выставил её перед собой.
Ну а потом разжал кулак.
Я уставился на его раскрытую ладонь, не веря глазам.
Над его рукой в воздухе зависла капля жидкого железа. И эта капля не только повторяла форму человеческого сердца, но ещё и пульсировала в ритме сердцебиения.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук.
Я не мог оторвать от сердца взгляд. Как вообще такое возможно? Ведь для создания сердца нужны высоченные и постоянные температуры! А кузнец просто держал над ладонью каплю железа и будто даже не напрягался.
— Смотри дальше, — прошептал Микула.
Капля на его ладони задрожала и стала расти. При этом звук сердцебиения всё нарастал.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук.
— Невероятно!.. — выдохнул я.
Это было великое делание, великая магия. Рождение нового существа с помощью алхимии и невероятной силы мастера.
А сердце всё росло и росло, пульсировало и блестело тёмным железом.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук!
Я замер на месте, наблюдая за чудом, и на миг даже забыл, что ненавижу алхимию, особенно всё, что связано с Гомункулярной наукой.
Вырастив сердце размером с пушечное ядро, кузнец едва заметно шевельнул пальцами, и его железное творение начало уменьшаться. С каждой пульсацией оно теряло в объеме, секунда за секундой, пока снова не стало той маленькой каплей, с которой всё началось.
Микула сжал ладонь в кулак, затем осторожно поднёс его к плечу с Тагмой и раскрыл ладонь, отдавая каплю обратно железным ромбам на своей коже.
— Вот так это происходит, — произнес он тихо. — В академии такого точно не преподают.
— Но как вообще такое возможно?.. — вытаращился я на него. — Как ты создал нужную температуру для наращивания сердца? Ладонью? Кожей?
— Именно! — улыбнулся кузнец. — Температура над моей ладонью была такой, что этого хватило для капли железа. Зато ты можешь создать гомункула в любом месте и в любое время. Примерно за минуту, если захочешь. И если хватит сил, конечно.
— И долго ты этому учился?
— Пять лет.
Я открыл рот и тут же его закрыл. Весь восторг во мне моментально улетучился.
— А меня хочешь за сутки научить? Издеваешься, да?
Кузнец покачал головой.
— Нет, не издеваюсь. Во-первых, когда я учился, то совершал много ошибок и семь раз чуть не сжёг себе руку. Я учился по крупицам. У меня не было учителя. А у тебя он есть. Я помогу тебе избежать ошибок и возможно даже не потерять руку, которой ты будешь создавать сердце.
Я посмотрел на собственную ладонь. Затем сжал её в кулак и подошёл к кузнецу.
— А во-вторых?
— А во-вторых, ученик, ты ведь ртутный алхимик, верно?
— Ну да, — ответил я. — Ртутный.
— И в школе ты учился?
— Э-э… ну конечно.
Кузнец опять улыбнулся.
— Ну тогда тебе наверняка известно, что температура плавления ртути — минусовая, а не плюсовая, как у железа. Так что руку ты будешь не жечь, а замораживать. Это если выражаться совсем школьным языком.
Я медленно моргнул.
Чёрт возьми…
Как я