— А вы поужинаете со мной в ближайшую субботу? Хотя чего уж там… может быть, в пятницу?
— Поужинаю даже в четверг, — сразу согласилась Нонна. — Но ваша нога…
— А что нога? В мужчине нога — это не главное. Особенно левая. Хотя кое-чего важного я всё-таки лишился… но, думаю… хм… оно вам не особо и нужно. Вы девушка целомудренная и неприступная.
Нонна уставилась на него в растерянности. Не знаю, о чём именно она подумала, но пробормотала:
— Вы ужасный человек, Лаврентий Дмитрич… аморальный… я бы сказала, весьма порочный. Вы даже в такой момент думаете об одном. Особенно с вашим Даром Сердцееда.
Он улыбнулся шире.
— Так я про него и говорю. Его я и лишился. А вы про что подумали? Про то самое? И кто из нас после этого порочный?.. После гибели Стрекозы я потерял не только ногу, но и Дар Сердцееда. Будто из меня вынули что-то важное. Я это почувствовал даже раньше, чем всё остальное. Прям пустота. Но вы ведь будете так любезны и заполните эту пустоту?
— Ох, Эл Дмитрич, даже не знаю… как же я буду жить без вашего развратного дара? — Нонна вытерла мокрые щеки дырявым фартуком горничной и заулыбалась.
Эл неожиданно вздрогнул, поморщился от боли и приложил ладонь к ключице.
— Ай… чёртова метка… — Он глянул на Нонну, потом на меня. — Ну всё, господа, ждите спасательную гвардию и кучу народа. Матушка почувствовала, что с моим здоровьем что-то не так, и скоро прибудет с бригадой врачей, армией спасения, адвокатами, охраной, пограничной стражей и вообще…
— Бригада врачей нам точно не помешает, — улыбнулся я.
— Мне уже нравится твоя матушка! — закивала Нонна и помогла Элу сесть.
Я же отошёл чуть дальше, чтобы их не смущать, и устало уселся на камень.
Наверное, целую минуту я смотрел на то, как они обнимаются, как улыбаются друг другу, как держатся за руки, и почему-то думал о том, что быть одному нисколько не лучше, чем быть с кем-то вместе.
А ведь в этот момент я мог подумать о чём угодно, но подумал именно об этом.
Неожиданно мне на плечо легла маленькая детская рука.
— Ну сто, белобрисий? Сто дальсе делать будем? У тебя есть великие планы?
Я поднялся и посмотрел на Ван Бо.
— Есть. Так, совсем невеликие. Ну а ты…
Фразу я не закончил, потому что заметил в небе летающих кочевников.
Поблёскивая Костяным Лаком, они спикировали с неба, приземлились и обступили меня и Ван Бо со всех сторон. Их осталось немного, но никто не оплакивал погибших. Свою войну они выиграли.
Ван Бо отступил ближе ко мне.
Всё же у него с кочевниками были не слишком дружеские отношения. Он помог похитить их жрицу, поэтому они могли его не спасать из падающей Стрекозы. Но они спасли, за что я их зауважал ещё больше. Скорее всего, сделали они это не ради него, а ради меня.
Последним на каменистый берег опустился Аравик-Орёл.
Он был без маски.
Его крылья пестрели ожогами — даже Костяной Лак не помог.
— Аравик! — Я шагнул ему навстречу, оставив Бо за спиной: знал, что никто его не тронет. — Спасибо всей вашей стае.
Он посмотрел мне в глаза долгим взглядом.
— Нашей стае, Илайя! — наконец сказал он громко, чтобы все слышали. — Теперь это и твоя стая тоже! Мы бились на одной стороне! И ты свою клятву выполнил — помог нам забрать нашу Хатхо. Теперь моя очередь выполнить клятву и сказать, что мы искали в твоей усадьбе.
Я поднял руку, прося его замолчать.
— Давай не здесь, Аравик.
— А в этом больше нет секрета, — ответил он уже тише. — Нам надо было найти то, что невозможно уничтожить. То, что не сжигается, не ломается, не плавится, не разрушается любой магией и всегда остаётся в своём неизменном виде. И мне почему-то кажется, что ты это уже нашёл. Никто не знает, как оно выглядит, но сейчас это неважно. Теперь у тебя его не отнять.
Я не стал переубеждать Аравика и признаваться, что на самом деле так ничего и не нашёл, да и не особо искал, но его слова отлично запомнил: «то, что не сжигается, не ломается, не плавится, не разрушается любой магией и всегда остаётся в своём неизменном виде».
— А это твои крылья? — спросил он и указал на небо, на моего гомункула, который летал над нами и снова ждал от меня приказа. — Похоже, что они тебя не подвели.
— Не подвели, — согласился я.
— Это великие крылья. — Аравик поклонился мне, низко и с уважением.
Вслед за вождём поклонилась и вся стая. В том числе, сильно поредевшая группа Ночных Наблюдателей вместе с Чэйко.
Но сначала они все сняли маски. Все, до единого.
Я поклонился им в ответ. Так же низко и с благодарностью.
Если бы не кочевники с Хребта Шэн, то неизвестно, чем бы всё закончилось.
— Прощай, Илайя! — сказал Аравик, выпрямившись и надевая маску на своё обезображенное лицо. — И пусть наши клинки поют о надежде, что мы когда-нибудь встретимся!
— Эй, Илайя! — махнул мне рукой Чэйко. — Я забрать свой маска из твоей тесной комнатушка! Ты не против её отдать?
Он показал мне маску — ту самую, которая лежала в моём кабинете на столе. Красную, с чёрными орлиными когтями. Правда, немного обгоревшую в пожаре.
— Забирай, Чэйко, — кивнул я. — Ты вернул себе честь, хотя никогда её не терял.
Стая взмахнула крыльями и торжественно поднялась в небо.
— Дар-ри най! — прозвучало хором. — Дар-ри най, Илайя!
Я поднял руку на прощание.
— Прощайте, птицы Хребта Шэн! И пусть ваши крылья не подведут вас!
Мерцая Костяным Лаком, они сделали почетный круг над берегом реки и полетели над полями в сторону гор. Павших сородичей они забрали с собой, не оставив на поле никого из своих.
Меня обступили артефакторы, вся их спасённая группа.
Появился и мой рысарь.
Утробно урча, он ткнулся носом мне в плечо и окатил всех горячим паром. Больше он не выл и не стонал — успокоился сразе жу, как увидел, что все, кто был в Стрекозе, выжили.
Я хлопнул его по