– А что такого? – невинно приподнял брови «кот».
Он ещё дурака валял.
– Вы как смели?.. Здесь же люди!.. – возмущённо продолжала я.
– Зачем скрывать то, что очевидно, дорогая Апо? – философски произнёс он. – Но если настаиваете, я согласен венчаться в Локарно. Поддержим, так сказать, традицию.
И он даже подмигнул мне.
– Какую традицию?!
Я всё-таки вытерла губы – назло ему. Чтобы было пообиднее.
Но синьор лишь рассмеялся.
– Вы забыли, что первый раз венчались в Локарно? – подсказал он и попытался взять меня за руку, но я её быстро отдёрнула.
Конечно, забыла. Потому что я не венчалась в Локарно. Это Апо. Это настоящая Апо венчалась в Локарно.
Но к чему напоминать об этом? Опять какая-то проверка? Опять какие-то хитроумные планы?
Для Дументины изначально оговаривалось десять горшков варенья, но заказчики внезапно увеличили заказ втрое.
– Если вы уедете в Милан, – пояснили они мне, – то цена повысится. Поэтому лучше сейчас заказать побольше.
– Но я никуда не уеду! – возразила я, кипя пенкой, как малиновое варенье.
Однако они остались при своём мнении.
Пусть я получила большой заказ и больше денег, но довольна не была. И как только мы с аудитором остались одни, набросилась на него с упрёками.
– Как вы можете так поступать со мной?! Я – честная вдова! А вы… вы нарочно!.. как вы можете!..
– Если согласитесь, то никакого вреда для вашей репутации, – заявил он со смешочком. – Да и если откажетесь – не волнуйтесь. Люди поболтают, да перестанут. Завтра госпожа Пульчинелла побьёт господина Пульчинелло, и все будут говорить только об этом.
Такое я уже слышала… Про этих Пульчинелл… Но додумать до конца мысль не успела, потому что прибыли заказчики из Поверины, и нужно было выдать им товар.
Но и при них аудитор вёл себя возмутительно. Называл меня не иначе, как «дорогой Апо», рассказывал, что скоро мы поженимся и даже снова попытался поцеловать.
В этот раз я была наготове и чуть не залепила ему пощёчину.
Он увернулся и погрозил мне пальцем – шутливо, будто у нас тут были брачные игры бабуинов.
Заказчики отбыли в Поверину не менее шокированные, чем заказчики из Думантины, а я начала серьёзно подумывать, не надо ли попросить сад придушить аудитора и прикопать где-нибудь потихоньку.
Конечно, это была всего лишь дурацкая мысль в сердцах.
Не хватало ещё, чтобы на вилле безвременно почил миланский аудитор вдобавок к Джианне Фиоре и бедной Апо.
Но как остановить сорвавшего с цепи Медового кота, я не знала. Я могла сбежать от его поцелуев, но заставить его замолчать не могла.
На следующий день даже синьора Ческа считала синьора Банья-Ковалло чуть ли не зятем, и всячески подбивала меня поскорее переезжать в Милан, хотя я почти охрипла, объясняя, что никогда не уеду, и что не собираюсь выходить замуж за аудитора. Только похоже, что мнения женщины в этом мире никто не спрашивал. Главное было – что говорит мужчина.
Третий день я встретила раздёрганная донельзя. Сбежала из дома до завтрака, чтобы не встречаться с нашим постояльцем, съела бутерброд с сыром под апельсиновым деревом, взяла корзину и отправилась собирать груши.
Они поспевали со скоростью пулемётной очереди, и нельзя было упустить момент идеальной спелости.
Я стояла на прислоненной к дереву лестнице и собирала плоды в корзину, которую повесила на ремне на плечо.
– А, вот вы где, – услышала я голос аудитора, а потом и сам он вылез из зарослей вишни.
Отвернувшись от него, я продолжала собирать груши, а он подошёл вплотную и взялся рукой за перекладину лестницы.
– И не вздумайте лезть сюда! – сердито крикнула я ему. – Лестница двоих не выдержит!
– Не буду, не буду, дорогая хозяйка, – засмеялся он и погладил меня по лодыжке, приподнимая юбку.
Взвизгнув, я отдёрнула ногу, потеряла равновесие, лестница зашаталась, груши посыпались из корзины.
Упасть аудитор мне не позволил, удержав лестницу, но смеялся так весело, что я еле сдерживалась, чтобы не пнуть его прямо в нос. Тем более что он находился на одном уровне с моей ногой.
– Вы совсем… – начала я угрожающе и сквозь зубы, но тут вишня зашелестела снова.
Ветки раздвинулись, и на поляну вышел Марино Марини.
В сбившейся набок шапочке, с растрёпанными кудрями и… злющий.
Глаза у него так и сверкали, и он сразу уставился на аудитора так, словно сожрать его был готов. Или сок из него выжать, как из апельсина.
– А вот и адвокат, – весело заявил Медовый кот, ничуть не испугавшись грозных взглядов, только подобрался, как для драки. – Надо же… Синьор Марини даже сам прибежал. Искать не понадобилось.
Слова насчёт «искать не понадобилось» Марино Марини проигнорировал. Зато сам перешёл в наступление.
– Вы что здесь делаете? – спросил он грубо.
– Я здесь стою, – подсказал аудитор. – Синьора Фиоре собирает груши, а я помогаю ей не упасть. Я же должен заботиться о своей невесте.
– Невесте?! – адвокат так и подпрыгнул.
В первую секунду мне тоже хотелось подпрыгнуть и завопить в ответ, что никакая я не невеста, но что-то заставило промолчать.
Наверное – великолепное бешенство, с которым синьор Марини смотрел на синьора делла Банья-Ковалло.
Ой, как посмотрел. Я прямо залюбовалась этим взглядом.
– Да, невесте, – повторил аудитор уверенно.
Тем более что я не возразила.
– Невесте?.. – Марино произнёс это уже сдавленным шёпотом и посмотрел теперь на меня.
Глаза у него горели, как угли.
Красивые глаза.
Тёмные, в пушистых ресницах.
– Ты… вы – его невеста?! – Марино ткнул пальцем сначала в мою сторону, потом в сторону аудитора.
Ну прямо – ун итальяно веро. Настоящий итальянец. И страсти-то какие итальянские. Не хватает только синьорины Козы в пару. Чтобы так же сверкала глазами и эмоционально жестикулировала.
– А что? – спросила я, старательно пытаясь сохранить спокойный тон. – Вас это возмутило? Что я могу быть невестой? Или вас не устраивает кандидатура моего жениха?
– Да. Что вас не устраивает? – поддакнул миланский аудитор, оперевшись локтем на перекладину лестницы. – Вы примчались сюда, чтобы высказать свои возражения? А у синьорины Барбьерри разрешения спросили?
Вот про Козу он зря заговорил. Мне сразу расхотелось паясничать. Я сняла с плеча перевязь, на которой