– В моём варенье были только ягоды и сахар! – выкрикнула я тоже с места, потому что уже все кричали.
– Не только хозяйка! И дом! И сад! Там всё подозрительно! – захлёбывался криком Барбьерри. – О тех местах ходят страшные слухи!
Судье с трудом удалось добиться тишины, и слово взял Марино.
– Все обвинения против моей клиентки были опровергнуты, – напомнил он. – Никакого колдовства. Не пытайтесь опорочить бедную женщину.
– Бедную?! Вот уж не скажите! – снова завопил Барбьерри, и на этот раз его поддержали дружным смехом. – Когда есть дым, то где-то точно горит огонь, – продолжал папаша Козимы. – Когда много слухов, что-то может оказаться правдой. Фиоре очаровала всех мужчин, внезапно стала варить такое варенье, которого никто никогда не пробовал, про её сад и дом говорят, что там живет дьявол. В церковь не ходит. Что это, как не признаки ведьмы?
– Хожу в церковь! – закричала я, ощущая холодок вдоль спины.
Потому что отравление, похоже, было давно позабыто, и дело плавно перетекало в другую плоскость. И тут же появились, как архангелы, два монаха-доминиканца – те самые Дамиан и Себастьян, что нанимались работать у меня на вилле.
Оба с постными лицами и настроенные очень решительно.
Монахов не было видно до сих пор, и я не сомневалась, что они ждали своего часа, прячась в толпе. И дождались.
Привет от Медового Кота!
Наверняка, это его прощальный подарочек!
Монахи были встречены судом со всем уважением и обходительностью, и тут же предложили провести обряд распознавания ведьмы, чтобы «окончательно снять подозрения с синьоры Фиоре».
– В таком случае церковь проводит испытание водой, – сообщил брат, который Дамиан. – Пусть синьору свяжут и бросят в воду. Как известно, честный человек утонет, ведьма всплывёт. Тут-то мы всё и узнаем.
– Вы себя-то слышите? – я опять позабыла, что мне полагается молчать. – Если утопите – я молодец! Цветочки посадите на моей могиле, наверное? И поплачете, что убили честную вдову? А если мне каким-то чудом удастся спастись и не утонуть – вы меня сожжёте, как ведьму? Это просто убийство, знаете ли! Вы люди или нет?!
– Успокойся, – приказал мне Марино.
Я закрыла рот и послушно сложила руки на коленях. Как девочка из детского сада, честное слово.
– Испытание водой? – переспросил адвокат, обернувшись к монахам. – Но обвинение в колдовстве не было предъявлено. Две жалобы были отозваны. На каком основании вы требуете проведения божьего суда?
– Насчёт двух отозванных жалоб до нас дошли слухи, – возразил монах, – что они были отозваны под неким давлением. И вроде бы, даже вы приложили к этому руку.
– Полагаю, даже у Божьего престола в день последнего суда будут верить фактам, а не слухам, – сказал Марино.
Послышались смешки от зрителей, но брат Дамиан посмотрел в ту сторону, и стало тихо.
– Факты у нас есть. Благочестивая женщина Франческа Фиоре только что давала показания, – степенно сказал брат Дамиан, указывая рукой в сторону Чески, которая стояла у стены, надувшись, как жаба.
Благочестивая! Кто угодно, но только не Ческа!
– И она упоминала о неких странностях, что происходили на вилле «Мармэллата», – продолжал монах.
– Но вы же сами жили на моей вилле, – снова заговорила я. – Вы же убедились, что там нет ничего противозаконного…
– А мы сейчас не о законах человеческих, синьора, – возразил брат Дамиан. – Мы о вещах куда более страшных. Которые могут быть не заметны с первого взгляда, и даже со второго. Поэтому мы обязаны быть бдительными и рассматривать все странные случаи и происшествия. И принять меры.
Я чувствовала, как задрожали у меня пальцы. Убийцы. Настоящие убийцы. Неужели такой абсурд возможен? Этого просто не может быть… не со мной… не со мной…
– То есть мы можем рассматривать рассказ этой благочестивой женщины, – тут уже Марино сделал жест в сторону Чески, – как показания свидетеля?
– Чем её показания хуже других? – в тон ему ответил брат Дамиан.
– Если вы так говорите, то я отнесусь к её словам со всем вниманием, – произнёс Марино смиренно.
Мне было не понятно, почему он так говорит. Зачем слушать Ческу?.. Для чего?..
– Хорошо, что вы не стали спорить, – кивнул монах. – Судя по показаниям этой женщины, можно сделать выводы, что на вилле что-то нечисто.
– А вы не сделали других выводов из показаний Франчески Фиоре? – спросил Марино очень любезно, и этим сразу напомнил мне Медового Кота, только хитрого прищура не хватало. – Вы же слышали, она рассказала, что её невестка – то есть Аполлинария Фиоре, совсем недавно чуть не утонула в озере. Её спасла вторая невестка – Ветрувия Фиоре. Есть свидетели, там половина побережья это видели. Так что можно считать, что испытание водой моя подзащитная уже прошла.
Смешочки в зале стали громче и смелее. Не помог и взгляд брата Дамиана, к которому поспешил присоединить свой не менее строгий взгляд брат Себастьян.
Я с надеждой подняла голову, и маэстро Зино тоже заметно оживился. Потому что когда смеются в зале суда – это почти не страшно. Смех – это как знак, что бояться нечего. Что всё закончится хорошо.
Только брат Дамиан запротестовал:
– Но это ведь другое…
– Хорошо, другое, – легко согласился Марино. – Давайте только договоримся, сколько раз мы будем топить мою подзащитную. Один раз достаточно? Или утопим её три раза? У нас ведь две жалобы и показания это благочестивой женщины…
Грянул хохот, и смеялись все – маэстро Зино, горшечники и синьоры, нарядные дамы и нищие, протолкнувшиеся в судебный зал. Даже судья затрясся, держась руками за дородный живот.
Посрамлённые доминиканцы признали поражение и поспешили убраться, делая вид, что не слышат обидных слов в свой адрес. А им желали многое, и не слишком приятное и приличное.
Боже, неужели… Неужели – победили?..
Я посмотрела на Барбьерри, у которого дёргалось лицо, на мрачного Обелини… И на Марино тоже посмотрела. Он был такой красивый… такой смелый… такой герой… Но ещё я заметила лёгкие тени под глазами, и лицо у него чуть осунулось.
Это от ночи в тюрьме? Или из-за нервного напряжения? Ведь в суде выступать – это не урок вести…
– Думаю, с отравлением мы