Мы встретились, остановились, и Марино опустился перед коляской на колени, вглядываясь в лицо моей дочери.
Я сделала шаг вперёд, встав сбоку, и мне прекрасно было видно, как два смуглых, чернокудрых человека – большой человек и маленький человечек – смотрят друг на друга внимательно и серьёзно.
Моя дочь показала забинтованный пальчик и глубокомысленно произнесла:
– Чела!
– Да, ты красива, как ангелочек… – прошептал Марино по-итальянски. – Челита…
– Чела – это «пчела». Её пчела укусила, – объяснила я, понимая, что говорю совсем не то, что надо сейчас сказать.
А что надо говорить в таком случае? И надо ли что-то говорить?
– Я подумал, она назвала мне своё имя…
– Её зовут Марина. Вот, вместо сына родила тебе дочку.
Он посмотрел на меня, и я увидела, что глаза у него полны слёз.
Наверное, он сам этого застеснялся, потому что сразу наклонил голову, осторожно взял дочку за пухлую ручку и так же осторожно поцеловал забинтованный пальчик.
– Можно… – он прокашлялся. – Можно мне её подержать?
– Конечно, – я взяла Марину из коляски. – Только встань. У нас не принято стоять на коленях на улице.
Он поднялся, позабыв отряхнуть брюки, и протянул ко мне ладони. Руки у него дрожали. Я передала ему дочку, и он прижал её к себе с неловкой нежностью.
– Марина Марини, – произнёс он негромко. – Самое чудесное имя.
– Вообще-то, её фамилия Михайлова, как и моя, – сказала я. – Но если хочешь, можем поменять. Пусть будет Марина Марини. Звучит.
Мы помолчали. Я смотрела на него, а он смотрел на дочь, держа её так, словно Маринка была хрустальной.
И я с отчётливой ясностью осознала – чудо свершилось. Каким-то непонятным образом, но оно произошло.
Здесь. Сейчас.
– Хочешь чаю? – спросила я.
И не выдержала, коснулась его первой.
Коснулась его щеки.
Настоящий. Живой. Рядом со мной.
– Чай с вареньем? – спросил он, перехватывая мою руку и целуя меня в ладонь.
– С любовью, – ответила я.
Спустя час мы с Марино лежали в постели в моей маленькой квартирке на улице Мира. В другой комнате сладко посапывала наша дочь, и просто удивительно, как мы не разбудили её.
– Я мечтал о таком чае, – сказал Марино, гладя меня по голове и тихонько целуя в макушку, пока я отдыхала у него на плече.
– А я даже не надеялась, – призналась я, чувствуя себя абсолютно, бессовестно счастливой, но тут же с беспокойством приподнялась на локте: – Только как ты здесь оказался?! Как ты смог?.. Оттуда… сюда… Когда?..
– Полагаю, сразу за тобой, – сказал Марино, притягивая меня к себе.
После чая с любовью вид у моего мужа был как у сытого довольного кота. И глаза были такие… мечтательные. Он явно надеялся на продолжение чаепития.
– Говори толком, – велела я. – Иначе больше никакого чая!
Марино рассмеялся, показывая, как он мне поверил. То есть совсем не поверил. Но рассказал о том, что произошло с ним после нападения Джулии.
– Когда пришёл в себя, – он прижал меня покрепче, будто боялся, что я куда-то исчезну, – то услышал ваши голоса на берегу. Побежал спасать тебя от Джулии – я же не успел рассказать, что в завещании Аполлинарии Фиоре стояло одно-единственное имя – Ветрувии Фиоре… Летел из Милана, чтобы спасти тебя от этой злодейки, и не успел. И там, на берегу, тоже не успел. Когда вы упали в озеро, прыгнул за вами следом. Очнулся на берегу. Меня вынесло ниже Сан-Годенцо. Побежал в город. Разумеется, его не нашёл.
Глаза у него стали грустные.
Два года прошло. Но разве можно за два года позабыть родину, которую потерял так быстро и так трагично?
– Мне жаль, – сказала я.
Он кивнул, помолчал, а потом сказал:
– Зато я впервые увидел автомобиль!
Тут он засмеялся и покачал головой, видимо, вспоминая, как это всё происходило.
– Представляю… – сказала я, и мне было совсем не до смеха. – Я пережила то же самое, когда попала в ваш мир…
– Ну нет, в том мире было проще, – усмехнулся Марино.
– Ага! Как же!
– По-крайней мере, никто не спрашивал у тебя документов, и в полицию тебя сходу не забирали.
– В полицию! – ахнула я. – Тебя забрали в полицию?! Боже мой!
– А куда меня ещё? – усмехнулся мой муж ещё шире. – Документов нет, языка не знаю, одет, как сумасшедший бродяга. Оказался в полиции… Но это не самое страшное, что могло случиться. Могли бы и в психиатрическую клинику отправить.
Я снова ахнула.
– Но не отправили, – успокоил он меня. – Я же адвокат. Быстренько сообразил, что к чему. Прикинулся, что потерял память. Полгода меня продержали в больнице. Долго выясняли, кто я. Даже по телевидению показывали – вдруг кто опознает.
– Но никто тебя не узнал… – потрясённо произнесла я. – Марино! Я ведь не смотрела германское телевидение!
– Не волнуйся, меня узнали человек триста.
– Что?! Каким образом?.. А, наверное, женщины тебя узнали…
– И даже парочка мужчин, – подтвердил он неодобрительно. – Вспомнили, что я был их мужем. Как люди не боятся грешить? Мало того, что врут, так ещё и…
– Негодяи, – согласилась я. – А что ты?
– А что я? Про меня так ничего и не выяснили, поэтому просто сделали новые документы и отпустили с миром.
– И куда ты пошёл?! – только сейчас я поняла весь ужас, что он пережил.
Это почище, чем оказаться с долгами. Волшебного сада у Марино точно не было.
– Первым делом наведался в Муральто, – ответил он. – Нашёл свой клад, сделал научное открытие, сразу прогремел в мире археологии, получил от государства причитающееся мне вознаграждение. Потом снял квартиру в Турине, написал книгу по истории Италии эпохи Возрождения, освоил интернет, завёл блог по истории. Меня даже приглашают читать лекции в Миланском университете. Так что теперь я – вполне известная личность.
– Да, ты времени зря не терял, – признала я, помолчала и осторожно поинтересовалась: – То есть ты два года жил в Турине… Такой весь из себя красивый… Нашёл клад, прославился, блогер и… Даже чай ни с кем не пил?