– Так вот, чтобы вы знали: счастье человеков лежит в способности найти единственно правильного спутника жизни.
– Как? – Он опешил и даже уронил мелок.
– Именно так и ни в коей мере иначе. – Она со смехом поправила шарфик, взбодрила розочку и стряхнула невидимую пылинку с пышной юбки. – У нас принято уповать на любовь либо талдычить, дескать, браки сотворяются на небесах. Ничего подобного! К таинству созидания семьи надлежит готовиться, как к самой важной службе. Потому что выйти в отставку, к вящей досаде, не получится. Намереваясь посвятить себя тому или иному тайному или явному поприщу, судари готовятся, стараются, долго и задорого учатся. А в брак вступают на авось, походя, уповая на провидение или на родителей. Разве это умно? К примеру, расскажу вам про свое несчастливое замужество. Мой суженый не был глупым или тусклым, просто он обладал недюжинной страстью к стяжательству. Вы скажете, что это непохвальная черта. Отнюдь. Вполне себе человеческая, обычная. У него имелась дальняя кузина, с кем он сблизился еще в детстве, а потом, повзрослев, стал лучшим другом. Та Есения Елисеевна больше всех иных благ ценила достаток, прижимиста была не по-девичьи. Им бы пожениться – отличная выпестовалась бы семья. Однако так не вышло: для барышни сыскалась блестящая партия – молодой пригожий дворянин из богатого дома. Они начали жить сразу на широкую ногу. Есения Елисеевна к такому не привыкла, она боялась баснословных трат, праздники и наряды ее не радовали, от транжирства супруга плохо спалось. – Аргамакова посмотрела на Флоренция и нашла в его лице скептический прищур. – Напрасно вы изволите улыбаться! Вам мнится, что все дамы – пустышки, кому лишь бы сорить деньгами и пускать пыль в глаза. Вовсе нет. Есению всегда пугал призрак нищеты, потому как ее воспитала бывшая в крепости бабка. Радовало же ее совсем иное – полные закрома. Супруг треволнений ее не понимал и не разделял, продолжал жить по своему усмотрению, думая, что тем ублажает и свою суженую. Однако кислое пребывание ее не оставалось незамеченным: на их пир, к вящей досаде, все меньше приходило приличной публики, все больше прохвостов, крикливое мотовство дома породило дурные слухи. Наблюдая это, муж все больше тратил, жена все больше тускнела. Дошло до того, что он завел себе актрису, спустил на нее все капиталы. Они обеднели, пришлось перезакладывать имение и терпеть жестокую нужду. Есения с горя зачахла, супруг спился и сгорел.
– Печальная история, – хмыкнул Флоренций.
– А вся беда в чем? В том, что они подходили друг для друга как дойная корова и породистый скакун. Совсем из разных сфер! Теперь возьмем моего собственного мужа. Его приискала маменька (Царствие ей Небесное), как оно было заведено в пору ее молодости. Мелентий не был грубым или жадным, у него просто не отросли крылья. Мне с ним ужасно скучалось, просто до зубовного скрежета. И он не радовался моему безобидному досугу. Музыка, книги, философия – это все представлялось ему непостижимой мишурой, пугало… Вы ведь знаете, что человека зачастую пугает то, чего ему не дано постигнуть?.. Мы не веселились, не шутили, даже не откровенничали: каждый заперся в своей коробочке и не казал оттуда носа. Возможно, оттого он и захворал, а впоследствии отправился прежде срока в лучший из миров. Вам ведь известно, что многие хвори проистекают от нервов и хандры.
– Примите мои глубочайшие соболезнования, – пробормотал Флоренций. Он перестал рисовать и внимательно слушал.
– Не стоит. Это все прошлое. Я рассказываю вам эту историю, чтобы вы понимали, как исключительно важен правильный выбор супруга. Вот если бы Мелентий обвенчался с Есенией, как бы замечательно они зажили! Копили бы, радовались своему достатку, на досуге подбивали капиталы. От того произросло бы и довольство, и крепость духа, и, в конце концов, здоровье и счастье. А что еще надо?
Слушатель помолчал, меж его бровями залегла недоверчивая складка, на лице не читалось ни удивления, ни восхищения. Он отвел глаза к очередному наброску, на этот раз с подпиравшей подбородок рукой, и вынес вердикт:
– Пожалуй, вы чрезмерно приуменьшаете значение такой материи, как любовь.
– Любовь? Да как же вы еще юны и наивны! Научаться ведь надо единственно любви, ничему иному. Без нее все бессмысленно. Она как огонь в правильно устроенной печи. Будет тяга – запылает, не будет – погаснет.
– Стоит ли это понимать, что можно по наущению влюбиться и разлюбить?
– Именно так. Люди думают много веков, что нельзя, а я уверяю, что можно. Отсюда и счастье.
– Тогда я просто обязан с вами согласиться! И не только я один.
Опасная теория взбудоражила воображение, показалось, что привычный мир вот-вот перевернется и все станет прекрасно-карамельным.
– А ведь надо еще понимать, – удовлетворенно продолжала Аргамакова, – что брак рождает счастье не только для двоих, но и для всех их домочадцев, сиречь родителей и детей. Особенно детей. Как им расти, на кого смотреть, кем гордиться или кого стыдиться? Прожитое в благостном соседстве отрочество подарит обществу полезного члена, строителя следующей ступеньки счастливого и процветающего народа.
– Возможно, не берусь спорить: я еще не имел удовольствия обзавестись ни семьей, ни детьми.
– Поверьте, только брак, единственно верный брак способен обеспечить счастливое бытование души и пользительность ее для всего общества. Я вам рассказала про собственную венчальную ошибку, каковая сломала судьбы двоих и еще двоих. Вам мой пример кажется незначительным, больно уж сослагательным. Извольте. А не желаете ли послушать, как подобная же ошибка сломала судьбы тысяч?
– Охотно, – кивнул Флоренций, возвращаясь к своей доске.
– Буду несказанно признательна за ваше благожелательное внимание. – Рассказчица приосанилась. – Итак. Разглядим пристальнее сильных мира сего. Начнем с царя Иоанна Васильевича. Про него много говорено в закулисье, дескать, и зол, и жесток, и шестерых жен уморил. Но притом разве всегда он был таковым? Вы помните, что в самом начале царствования государь венчался с Анастасией Романовой из дома Захарьиных-Юрьевых? Летописцы называют ее «мудрая, нежная и благочестивая». Юная государыня умела кротостью усмирять супруга. Потеряв же ее, он потерял и себя, а в конце концов Рюриковичи потеряли и трон.
– Да, припоминаю. Верно ли, что первый из Романовых, Михаил Федорович, внучатый племянник царицы Анастасии?
– Верно. Царицу Анастасию очень любили в Москве, а после ее кончины Иоанн Васильевич предался отчаянию, занедужил мнительностью, непростительным жестокосердием, и через это полегло в землю много неповинных. Сотни и даже тысячи осиротели, овдовели.
– Неужели? Я об этом ничего не слышал.
– Вы ни толики не любопытствовали. Власть не