Ее семья жила здесь уже больше трех недель, при этом Варя могла насчитать разве что человек тридцать, которых увидела за это время. У нее была хорошая память на лица – настолько, что могла встретить человека на улице и почувствовать, будто он ей знаком, при этом видя его всего лишь раз, мельком, на заправке или в магазине. Поэтому возникало чувство, будто многоквартирные коробки пустуют, лишь для вида кто-то ходит по квартирам и зажигает свет каждое утро, чтобы вечером снова погасить.
Ноги сами привели Варю к дому. Но не к тому, где ждали поругавшиеся родители, безразличные ко всему, кроме собственных обид, а к соседскому, из которого вчера шел по снегу дым. Она так и застыла перед калиткой, не в силах повернуться и зашагать к себе.
Дом Ирины также стоял на ножках, но, несмотря на это, выглядел аккуратным и уютным. Он был в два раза меньше, чем родительский, с двумя этажами и окном на чердаке, как обычно рисуют дети на асфальте, хотя на первый взгляд показался ей точной копией их дома. В окнах Варя разглядела кружевные занавески, а во дворе, положив морду на лапы, спал пес. При виде него девушка поежилась, ощущая, как не чувствует ног в меховых унтах и шерстяных носках, а этот охранник валялся, словно на пляже под солнцем.
Похоже, с прогулкой она явно затянула.
Пес не реагировал на гостью, хотя и повел ухом, явно слыша шаги и дыхание. Она не переходила на его территорию, поэтому, возможно, и не вызывала интереса.
В горящем окне Варя разглядела, как Ирина ходит кругами по кухне, покачивая в руках сверток. Должно быть, она убаюкивала младенца.
Та сразу вспомнила, что женщина говорила о своей дочке. Пенсионерке было явно легче сидеть с ребенком, чем работающей маме. Поняв, что стоит и неприлично подглядывает, Варя развернулась и зашагала к своему дому.
В котором не разглядела ни одного огонька.
Сначала она решила, что, должно быть, уставшие родители легли спать, но в их семье было принято оставлять свет на кухне даже ночью, чтобы тот проникал во все комнаты, и особенно на лестницу, помогая не оступиться. Так что видеть полную темноту было непривычно. Варя приблизилась и дернула ручку двери, но та не поддалась. У нее не оказалось с собой ключей, потому что никто и не должен был запираться – как минимум мама точно оставалась сегодня дома. Попытка заглянуть внутрь не увенчалась успехом – из-за высоты ножек это оказалось невозможно, а издалека все сливалось в черное пятно, заполнившее оконную раму.
Вместе с накрывающей паникой пришло осознание, насколько же сильно за время прогулки замерзла Варя. Руки коченели даже в карманах, а щеки с носом она с каждой минутой чувствовала все меньше, как и пальцы на ногах.
Она подняла голову, проверяя, идет ли дым из трубы, но та смотрелась абсолютно безжизненно на фоне светлеющего неба.
Время близилось к девяти, а сумерки еще не до конца рассеялись.
Отсутствие дыма совсем не обрадовало.
Она обошла дом со всех сторон, но разглядеть хоть каких-то движений так и не смогла. Дрожа, Варя растерла ладони в попытке согреть их и огляделась. Можно пойти в школу, оттуда ее вряд ли выгонят, хотя и перспектива сидеть там до обеда не радовала. Телефона, чтобы позвонить родителям, у нее также не было: зачем тащить его, если она пошла через несколько улиц проводить брата и вернется через пятнадцать минут? Выходит, и за это время все может кардинально измениться.
На глаза вновь попался соседский дом, огороженный деревянным забором. Только теперь она обратила внимание, что тот покосился, поперечные доски где-то отвалились, в других местах уже едва держались. Их давно не красили и, похоже, вовсе забыли о нем на долгие годы.
Варя усмехнулась. И эти люди говорили что-то про их калитку?
«Переставьте ворота от севера на юг, ради Бога. Нечего двери на лес распахивать».
Нужно будет погуглить, что это значит. Наверняка поверья, не заслуживающие внимания, однако калитка самой Ирины стояла лицом к поселку, а не к лесу.
У нее все еще горел свет, и Варя, переступив через свою гордость, зашагала в сторону соседского дома.
Сопли лились ручьем, и она едва успевала убирать их рукавом, на котором те мгновенно превращались в тонкий слой льда.
Калитка оказалась не заперта.
Едва та дернула ее на себя, пес встрепенулся, предупреждающе рыча. Он был на цепи, и мысленно Варя пыталась представить, дотянется ли он до нее. Расчеты оказались неутешительны.
Она сделала еще один шаг за ворота, и пес громко залаял, бросаясь к ней. С техническими науками у девушки всегда было плохо: цепь едва доставала до калитки, а пес как ни старался, а дойти до гостьи не мог.
Поэтому мысленно очертила радиус и поняла, что обойти собаку и добраться до дома точно не сможет. Оставалось надеяться, что соседи услышат, как их охранник рвет глотку, и выйдут на крыльцо.
Но как тот ни старался, а Ирина никак не появлялась на улице, и даже движений за занавесками Варя разглядеть не могла. Она уже отчаялась и собралась идти в школу, когда петли наконец заскрипели, и тяжелая дверь приоткрылась.
– Ты чего разоралась, полоумная? Я только Настеньку уложила! – шикнула на собаку хозяйка, и та попятилась, жалобно скуля. Только теперь соседка заметила ее, возвращая лицу приветливый вид. – Варя? А вы к нам какими судьбами?
– Здравствуйте, а можно от вас позвонить? – затараторила она от волнения и желания скрыть дрожащий голос. – Мои заснули, а я их дозваться уже полчаса не могу!
– Конечно-конечно! Заходи, милая, не стой за забором!
Варя перевела взгляд на пса, совсем недавно готового порвать любого, кто переступит порог его владений. Однако теперь он устроился в своей будке, устало положив морду на лапы.
Только удостоверившись, что собака ею больше не интересуется, она аккуратно шагнула во двор. Идти рядом с будкой не решилась и обошла ее по большому кругу, на что Ирина стала оправдываться:
– Ты не бойся, она не кусается! Только рычит, чтобы шум поднять, а сама боится не меньше твоего.
Варя засомневалась в этом.
Страх перед собаками при