– Умер, – с трудом выдала Лена, задерживая дыхание.
На кухне повисло напряженное молчание. Владимир видел, что делиться подробностями мать Настеньки не торопится, поэтому взял инициативу на себя:
– Не везет вам, – пытаясь хоть как-то сбить это напряжение, он развел руками. – Что у тебя батя рано ушел, что у Настеньки.
Она едва заметно пожала плечами, так что движение можно было принять за судорогу. Владимир тоже поежился, ощущая, как внезапно в доме становится холодно. Он обернулся, проверяя, закрыто ли окно, и заметил струящуюся по воздуху дымку. Тоже увидев ее, Лена подскочила, как укушенная, и поспешила задернуть штору. Лишь после этого перевела испуганный взгляд на гостя:
– Вам лучше уйти.
Он опешил от внезапной грубости, но все же стал подниматься из-за стола – не его дом, а гостеприимством нужно пользоваться в меру, ночь на дворе, в конце концов.
Лена же заволновалась, забегала по кухне, хватаясь за все и ни за что одновременно. Наконец на глаза ей попался веник трав, подвешенный у двери, и она сняла его, поджигая оказавшейся рядом спичкой. На мгновение тот вспыхнул, но сразу же стал тлеть, рисуя за собой дымный след. Кухню наполнил запах зверобоя, и нос стал чесаться.
Владимир уже направился к порогу, понимая, что явно мешает, как дальше по коридору раздался рев. Не крик боли или злости, а звериный рев, сообщающий о броске. Он доносился из комнаты Ирины, откуда та никогда не выходила, стоило тому появиться на пороге. Он и сам не знал, что творится за этой дверью – Лена всегда спешила плотно ее прикрыть и вела гостей на кухню, а Настенька словно и не замечала ее вовсе.
– Уходите! – воскликнула та, почти выталкивая Владимира. – Скорее!
А он, как назло, застыл, не в силах сдвинуться с места. Рев заставил конечности окаменеть, в то время как сама Лена взрослого мужика сдвинуть с места точно бы не смогла.
За окном послышался предупреждающий лай Моськи. Той Моськи, которую Владимир помнил еще щенком, будто и не старела эта вредная, кусачая собака. Она еще его переживет, промелькнуло как-то в его голове, когда уже третье поколение этой семьи подрастало, а собака оставалась все той же. В поселке, конечно, ходили слухи о ведовстве Ирины, но Владимир никогда о подобном не задумывался, а теперь вдруг осознал. Он, как хозяин четырех псов, отлично понимал: столько обычные собаки не живут.
Рев тем временем нарастал, так что дверь затряслась, готовая в любой момент сорваться с петель под напором. Моська чувствовала врага и лаяла еще громче.
Владимир наконец обрел собственные ноги, но вместо того, чтобы бежать, наоборот, закрыл собой Лену и запрокинул над головой кочергу, стоявшую в углу, готовый встретить зверя с любой стороны.
– Вы не понимаете! – воскликнула соседка, пытаясь вырваться, но Владимир запер ее в углу. Как она ни била его кулаками по спине, а все ощущалось как легкие толчки, которые можно было потерпеть, если придется закрывать ее от дикого зверя. – Уходите, скорее! Иначе нам всем достанется!
– Мама?..
Сонная Настенька показалась на пороге детской, потирая глаза от яркого света.
– Нет! – только и успела закричать Лена, прежде чем дверь распахнулась и Владимир понял, чей рев поднял дом на уши.
Медвежий.
В небольшой каморке, где тот едва вмещал свои бока, не было ничего, кроме голых стен. Обои оказались разорваны в крошку, штукатурка осыпалась, и даже утепление было вспорото сквозь деревянную сетку, разодранную огромными когтями. Медведь стоял на мощных лапах, тяжело дыша, и в любой момент мог броситься. Владимир прекрасно знал этот взгляд – еще мгновение, и зверь сорвется с места, чтобы превратить тебя в труху. Взгляд дикий, звериный, голодный.
Опасно голодный.
Да, кочерга здесь мало поможет. Даже не каждое оружие может защитить от царя леса, что говорить о какой-то металлической палке даже без острого конца. Несдобровать им, несдобровать.
– В доме есть ружье? – тихо, почти не двигаясь, спросил Владимир.
– Что? Нет никакого ружья! – завизжала Лена так, что у него заложило уши. Она предприняла еще одну попытку выбраться, но он легко ее предотвратил. – Не смейте стрелять! Уходите! Вы уже сделали все, что могли! Настя, бегом в комнату!
Настенька нахмурилась и только теперь обернулась в сторону медведя. И так большие глаза расширились, стремительно намокая, а подбородок затрясся, предвещая скорый истеричный вопль. Лена все же смогла вывернуться, пробегая расстояние до дочери в один шаг и подхватывая ее на руки, чтобы запереться в детской. В этот момент раздался последний рев, и медведь сорвался с места.
Владимир успел попрощаться с жизнью – ему, опытному охотнику, еще не приходилось встречаться с медведем вот так, без оружия и верных псов, но он отлично понимал, что надежды на спасение нет.
Когда в нос ударил запах влажной шерсти и совсем рядом клацнули зубы, он зажмурился, видя перед глазами Любу с Томой. Ох, как же глупо было на них злиться! Все скандалы мгновенно растаяли, теряя вес и становясь до того смешными, что сердце заболело от тоски. Время с ними, которым Владимир совсем не дорожил, неожиданно стало важнее всего на свете. Еще бы хоть раз обнять жену, потрепать дочку по голове – она взбесится, что он портит ее прическу, а сам он улыбнется, мол, какая взрослая уже, прическа у нее. Люба прильнет к плечу, укладывая голову на минуту – потому что котлеты сгорят, если нежности затянутся.
Владимир успел попрощаться со всем этим, как вдруг понял, что все еще стоит на ногах. Распахнув глаза, он увидел проносящегося мимо медведя, который распахнул входную дверь и исчез на улице. Мимо него. Не задев ни лапой, ни одним когтем, будто не безоружный человек перед ним был, которым можно полакомиться в холодное время года, а статуя.
Владимир уже собирался броситься за ним, раздумывая, забежать домой за карабином и поднять соседей-охотников, чтобы справиться со зверем раньше, чем кто-то в поселке пострадает. Мысли побежали в голове с бешеной скоростью, а ноги уже почти понесли прочь, когда Лена снова появилась перед ним, преграждая путь.
– Не отпущу, – пообещала она, хотя ему хватило бы дунуть, чтобы эта хрупкая фигурка рассыпалась на осколки.
– Не сейчас, Лена, – он грубо отодвинул ее, так что она врезалась в косяк, но сразу же подскочила обратно. – Запирай дверь и сиди тихо с Настенькой. Мы с мужиками разберемся.
– Никаких разборок! – завизжала Лена, едва не повисая на руке Владимира в попытке остановить. – Это не зверь! Ее нельзя