– Тогда мы прямо сейчас пойдем в класс, остальные уже заждались, – продолжила она, и брат все же взял ее за руку.
Прежде чем они вместе двинулись в сторону кабинетов, Варя успела незаметно для Славы вложить в руку Елены Федоровны листок с номером. Она таскала его в кармане все время, будто сама была больна, а не брат. Стоило бы надеть на него браслет с контактами, но он так брыкался при любых попытках, что они с матерью потеряли надежду, учительница кивнула, улыбаясь сразу обоим.
«Все будет хорошо, не переживайте», – говорила эта улыбка.
Но Варю все равно не отпускало чувство тревоги. С самого их приезда в этот поселок.
Глава 2. Ворота на лес – к беде
Когда Варя вернулась, дом уже опустел. Отец отправился на работу, а мать наверняка пошла оформлять документы – до начала учебы она не успела разобраться с поликлиникой и, скорее всего, убежала именно по делам бюрократическим.
Варя же, еще на пороге скинув куртку и унты, двинулась на кухню. Благодаря прогулке организм немного проснулся, и пустой желудок угрожал, что начнет есть сам себя. Она проигнорировала кастрюлю с супом, сразу нащупывая в холодильнике палку колбасы и доставая ее на стол. В хлебнице оказалась последняя корочка, и про себя Варя отметила, что нужно зайти в магазин, когда пойдет забирать Славу.
Позавтракав горячим сладким чаем и бутербродом с колбасой, она завела будильник и уронила голову на подушку, почти сразу засыпая.
Ей снилось море. Родная сердцу галька под резиновой подошвой и шелест волн. Она сидела на берегу, вдыхала соленый воздух и наблюдала за чайками, раз за разом ныряющими за добычей в воду. Вокруг не было ни одной человеческой души, только Варя и море.
А потом оно вдруг начало замерзать.
Сначала Варе показалось, что это пластиковый мусор качается на волнах, но он стал разрастаться, превращая танцующую воду в мертвый лед. Та вскочила, чувствуя, как холод обжигает лодыжки и плечи, и побежала к воде, но та уже полностью обледенела.
И дна под этим льдом не было видно.
Словно в том месте, где раньше начиналась вода, сейчас был обрыв на огромную глубину и галька прекращалась, а за водяным стеклом виднелась только темнота. Такая же черная и холодная, как северная ночь.
А следом раздался хлопок.
Ветка дерева со всей силы ударила в окно, разбивая его, и стоящая на льду Варя провалилась вниз, не успев даже закричать, прежде чем мрак заволок все вокруг.
Она подскочила на кровати, испуганно оглядываясь. В комнате посветлело, но в углах все равно сохранялись комки полумрака, а простынь, которую та сжимала пальцами до впившихся в ладони ногтей, оказалась влажной. Похоже, от кошмара ее бросило в жар.
Окно оказалось целым.
На экране телефона значилось, что до будильника осталось всего семь минут. Лечь снова она не могла – наоборот, ее продолжало трясти, а сердце в груди никак не могло замедлить ритм. Она спустилась с кровати, оставляя белье смятым и наполовину сползшим на пол, и побрела вниз, в сторону кухни. Ей срочно нужно было попить – во рту пересохло и горло саднило, будто Варя долго кричала, сорвав голос.
Мама успела вернуться и сидела за столом, разложив вокруг себя веер документов. Силуэт ее был сгорблен, тело напряжено, а брови сведены в попытке лучше понять то, над чем она ломала голову. У нее, еще совершенно не старой женщины, залегла вертикальная морщинка между бровями.
– Как дела? – мимолетно спросила Варя, проходя мимо матери к гарнитуру, на котором стоял кувшин с водой.
Пить хотелось нестерпимо, и целый стакан она осушила залпом.
– Здесь есть только один педиатр, и тот принимает раз в тысячу лет, – устало вздохнула мама, поднимая на нее взгляд. – Что это с тобой? Не заболела?
Варя попыталась увернуться, но мать все равно дотронулась губами до влажного лба и заключила:
– Температуры вроде нет. Ты как себя чувствуешь?
Она выглядела обеспокоенной, и стало стыдно за утренний скандал. Как она ни пыталась заглушить в себе детскую ревность из-за того, что родители целиком посвящены Славе, а о ней забыли ровно в тот день, когда ему поставили диагноз, но все же не могла.
Варя была слишком взрослой, чтобы позволять себе подобное, брат – слишком маленьким, чтобы она воспринимала его как брата, а не ребенка.
– Перетопили, в спальнях дышать нечем, – выкрутилась она, пожимая плечами.
– Скажи отцу, пусть убавит отопление. Зря мы, что ли, датчики в каждую комнату покупали.
Поняв, что жизни и здоровью дочери ничего не угрожает, мама вернулась за стол и продолжила задумчиво перебирать бумаги. Лишь когда Варя собралась уходить, она бросила ей в спину:
– Кушать не хочешь?
– Я со Славой поем, – мгновенно отозвалась та.
Днем поселок выглядел намного гостеприимнее, чем во время темноты. Светлые дома на ножках были покрыты снежной вуалью со стороны ветра, а снег переливался на солнце сверкающими камнями, поэтому Варя щурилась и жалела, что не взяла горнолыжные очки с тонировкой. Бродячих собак она по дороге не встретила, как, впрочем, и других животных, хотя нож все же отыскала и предусмотрительно бросила в карман куртки. Людей было не так много, в основном все крутились около домов, чтобы в любой момент можно было скрыться от мороза.
Для нее большой диковинкой стали дома на высоких сваях, поднимающих здания над землей. Мама объяснила, что так строят, чтобы обеспечить естественную вентиляцию мерзлого грунта, который не отогревается даже летом. Для нее, выросшей в месте, где не каждую зиму можно увидеть снег, это стало большим открытием.
Как и цены.
Здесь не было привычных сетевых супермаркетов, только небольшие магазинчики с прилавками, где под стеклом лежали жвачки с шоколадками, а на полках – мука и печенье. Варе нужен был хлеб, всего лишь буханка белого. И она набрала мелочью в кармане несколько десяток, уверенно заявляя продавщице о желании купить одну булку, но едва сдержала потрясение от прозвучавшего:
– Сто девять.
Варя захлопала глазами, переводя взгляд с мелочи в своей руке на хлеб, продавщицу и обратно. Что-то здесь явно не сходилось.
Женщина быстро поняла и сочувственно спросила:
– Не хватает?
– Я… – только и смогла выдать та, наконец приходя в себя. – Я как-то не рассчитала. Извините.
Она уже собиралась уходить, чтобы не вызвать лишнего недовольства, как вдруг продавщица тепло улыбнулась ей.
– Это ты, что