«Сука, – подумал он, делая еще один шаг. – Сука». Это слово как будто помогало ему задавать темп.
Он сжал зубы и продолжил подниматься, словно пробираясь сквозь глубокий снег.
Наконец Доджсон добежал до конца лестницы.
Услышал шуршание ветра над горой.
Его ноги дрожали. Горло горело.
От того места, где он стоял, извилистая тропа вела к вершине, но, к счастью, там не было больше ступеней, только пологий склон к самому верху. Впереди он не видел никого и ничего.
Доджсон глубоко вздохнул и начал медленно подниматься. Он подумал, что, вероятно, стоит проявить осмотрительность и не изматывать себя еще больше. Крики оборвались так резко, что он понимал – кто бы их не издавал, ему уже не помочь. Эта мысль почти утешила его. Для кого-то кошмар закончился. А для кого-то, может, и нет.
Слева от него за большим участком обнажившейся горной породы тропа сужалась. Теперь вершина горы находилась почти на уровне его глаз. Еще один фут, и он увидит, что там. А те, кто находились наверху, увидят его. Он переложил палку в правую руку – таким образом каменная стена не ограничивала замах.
Доджсон пригнулся, спрятался за уступом и замер. Прислушался.
Сначала он не услышал ничего. Только шум ветра и свое хриплое дыхание.
А затем ветер переменился.
И до него донесся звук – знакомый, очень знакомый, но совершенно неуместный здесь. Легкое скользящее трение плоти о плоть. Он услышал напряженное дыхание, перемежавшееся сдавленным всхлипыванием.
Доджсон узнал этот голос.
Черт бы их побрал!
Ярость смешивалась с радостью. Радость от того, что его любовь все-таки жива, а гнев из-за того, что ей приходилось терпеть издевательства. А потом он услышал голос Лейлы – тихий, злобный, певучий.
Манда – вот чем она всегда была для него.
Она что-то приговаривала в такт.
Доджсон поднялся и осмотрелся.
Лейла стояла на руках Билли.
Огромное тело навалилось на девушку и жестоко прижимало к голому камню.
Глаза Лейлы блестели.
Доджсон забрался на скалу. Он даже не пытался спрятаться от них.
Подошел к ним, а Лейла, увидев его, улыбнулась и отступила. Великан даже не обратил на него внимания, он был сосредоточен на Билли. Глаза Билли были закрыты, но это и к лучшему. Зрелище будет не из приятных.
Он расставил ноги, чтобы лучше сохранять равновесие, взял тяжелую палку в обе руки и обрушил ее на вздымающиеся ребра мужчины со всей оставшейся у него силой, услышал, как они ломаются, как мужчина кричит от боли, а когда снова поднял ее, то заметил, что две кости торчат сквозь его кожу, покрытую слизью, как сломанные прутья плетеной корзины.
Мужчина посмотри на Лейлу, как показалось Доджсону, в изумлении, затем скатился с тела Билли, а Доджсон ударил его палкой по лицу, проломив лоб и переносицу, и зубы полетели во все стороны, словно галька. Подняв голову, Доджсон увидел, что полностью разбил ему лицо: глаза вывалились из глазниц, изо рта и носа на подбородок сочилась зловонная черная жижа.
Мужчина откатился, а Доджсон размахнулся палкой и на этот раз ударил его в пах, – и послышался звук, напоминающий треск ломающегося дерева. Мужчина согнулся, стал блевать густой кровавой желчью. Его затылок показался Доджсону прекрасной мишенью. Он со всего размаха ударил его и услышал, как хрустнуло основание черепа, увидел, как голова наклонилась набок и безвольно повисла над левым плечом.
Мужчина рухнул на землю и больше уже не двигался.
На мгновение Доджсон почувствовал себя победителем, испытал настоящий триумф.
Затем он взглянул на Лейлу и понял, что этот мужчина ничего не значил.
Он увидел, как она улыбается, и понял, что она просто заставила его пережить очередной кошмар, не более того. Как с кошками и Дэнни, как с Ксенией. Да, она заставила его убить. Это был один из этапов ее плана, часть какой-то жуткой непостижимой церемонии, безумный кровавый эпизод.
То, что стоит между ними, еще далеко не кончено. О нет.
Но она не подошла к нему. Не заговорила.
Он выждал немного. Затем опустился на колени около Билли.
Она пребывала в полубессознательном состоянии и только стонала.
Тот человек был громадным, кто знает, насколько серьезные повреждения она получила? Он заметил кровь у нее на бедрах.
Его гнев стих. По спине пробежал холодок.
Доджсон поднял голову. Лейла исчезла.
И вдруг он услышал вой собак – на лестнице и на склоне холма. Одни находились еще далеко, другие – ближе. И все они подбирались к нему.
Ничего еще не закончилось.
Джордан Тайер Чейз
Он полностью преобразился.
С покрытого мозаикой пола в Доме Масок встал и вышел на извилистые улицы города совсем не Джордан Тайер Чейз.
Этот новый человек сиял внутренним светом. Ее собаки в страхе шарахались от него.
Он безошибочно определил дорогу к ней. Прошел через длинный лабиринт улиц и начал взбираться на гору по церемониальной лестнице. Внутри он ощущал энергию множества солнц, освещавших в разное время разные планеты. Такой энергии поклонялись, она поступала от звезд, находившихся в миллиардах миль от планеты, и ей еще будут поклоняться в миллиардах миль отсюда. Как когда-то в этих местах. И он понял, зачем его сюда послали, пускай и не осознавал, кто это сделал. Этого ему не постичь никогда.
Но идея была стара, как время. Воссоединение двоих – суть Вселенной.
Мужчина и женщина. Брат и сестра. Солнце и луна. Жизнь и смерть.
А теперь одна упрямая ненасытная женщина, такая же сильная, как он, умерла и вернулась и нащупала вену, наполненную чистым первобытным страхом. Неизвестно, был ли это несчастный случай или замысел истощенной оскверненной земли через насилие вновь восстать к жизни, но она нашла эту вену и напилась из нее вдоволь.
Теперь, как и прежде, у страха есть аналог, и у смерти тоже. И каждый падет жертвой другого. Круг снова замкнется.
Чейз поднимался по ступенькам, но, несмотря на свой возраст, не чувствовал усталости. Собаки визжали, обжигаясь, и убегали от него.
Где-то в глубине его разума затаились знания, которые были с ним с самого начала, о том, что он умрет здесь. Но как однажды кто-то сказал ему – в другом месте и в совершенно другом мире – это не самое худшее место для смерти. Там, наверху, он настигнет ее.
Доджсон
Собаки учуяли их.
Он перенес Билли к выступу скалы, чтобы они не напали на нее сзади, и стал ждать, изо всех сил сжимая тяжелую палку. Вспотевшие ладони крепко обхватывали