Зато попыталась Лейла, только до них не дошло. Сколько раз нужно отшивать мужчину, игнорировать его, даже смеяться над ним, пока он не поймет? В конце концов она больше не смогла это выносить. Встала и сказала, что хочет прогуляться, а когда один из немцев – с бородавкой на носу и ленивой улыбкой – сказал: «Может, мне пойти с тобой?», она повернулась и прошептала ему на ухо: «Может тебе, мать твою, сдохнуть?» Больше она их не видела. Вот тогда Лейла и решила забрать деньги у девушки.
Она почти ничем не рисковала. Хозяйка попросила только один паспорт, и шведка показала свой. Шведка была очень щедрой, заботливой, милой.
Лейла ни с кем на острове не познакомилась, никто не знал ее адреса или полного имени. Даже шведка знала ее только как Лейлу. Ее никто не сможет отыскать. Когда они найдут связанную шведку с кляпом во рту, она давно уже уплывет с острова. Хозяйка приходила убираться раз в два дня, и никто не станет объявлять ее в розыск из-за двадцати четырех долларов. Всем наплевать на такие деньги.
Всем, кроме шведки.
Она знала, что девушка будет переживать, ведь она ей обо всем честно рассказала. Она была почти на мели. Собиралась поискать на острове работу. Возможно, официанткой. Но, к сожалению, у нее не оказалось нужных документов. А без них трудно что-то найти, поскольку в Греции это незаконно. Трудно, но возможно. Девушка молода, и некоторые находили ее привлекательной. Она быстро устроилась бы в какой-нибудь бар или ресторан. Близился высокий сезон, когда остров наводнят туристы, у полиции появится много других забот, поэтому если вести себя тихо и не привлекать внимания, тебя оставят в покое.
Жаль, что девушка все же привлечет к себе внимание.
Голая, привязанная к кровати, с восемьюстами драхмами в кармане грязных джинсов. А это меньше десяти долларов. Меньше, чем плата за комнату.
Много внимания.
В Греции она надолго не задержится.
«Малышка, – подумала Лейла, – тебе нужно тщательнее выбирать друзей».
Теперь она смотрела на нее, следила взглядом за Лейлой, пока та укладывала последние вещи, ее темные глаза блестели. Лейла не обращала на нее внимания. Во рту у девушки торчал грязный носок, еще два таких же удерживали его на месте. Она могла целый день орать во всю глотку, но ее бы никто не услышал. Кожу на запястьях и лодыжках уже стерли нейлоновые чулки, которыми Лейла привязала ее, растянув звездочкой на кровати. Девушка изо всех сил пыталась освободиться, но у нее ничего не получилось. Чулки должны выдержать.
Лейла застегнула молнию на спортивной сумке, подошла к девушке и потянула ее за длинные светлые волосы, чтобы приподнять голову и осмотреть шишку сбоку на голове. Неплохо. Кровь уже засохла. Стене она причинила больше вреда, чем стена навредила ей. Но ее пришлось обездвижить.
Забавно, какими они становятся тихими, если стукнуть их пару раз о стенку.
Лейла протянула руку и погладила тело девушки.
– Знаешь, я вчера тебя трогала вот здесь, – сказала она. – И здесь.
Девушка стала извиваться, пытаясь избавиться от ее прикосновений. Лейла рассмеялась.
– Мне даже показалось, что вот тут тебе понравилось. Век живи – век учись.
Она повесила сумку на плечо и направилась к двери, но затем остановилась и обернулась. Красивые светло-голубые глаза широко распахнулись, и веселье исчезло из ее взгляда. Она серьезно посмотрела на девушку, ее лицо выглядело на удивление открытым и лишенным всякого выражения.
Испуганная девушка взглянула ей в глаза.
Лейла повернула дверную ручку, и дверь со скрипом открылась.
По телу прокатилась дрожь. Опять эти грезы. Грезы о силе. На мгновение они затмили ей зрение, словно покрытый змеиной чешуей второй слой реальности.
– Пускай тебе приснюсь я, – сказала Лейла.
И ушла.
А где-то неподалеку
…острова дремали, погруженные в ленивую негу приближающегося лета. Работа шла, но медленно. В спешке пока необходимости не было. Туристы приезжали и уезжали, островитяне ждали еще большего потока, чтобы получить хоть какую-то прибыль от сезона. Они сидели у открытых дверей, пили крепкий черный кофе и болтали, болтали, пока не начинало вечереть. Дул легкий прохладный бриз, дни были длинными и теплыми, а ночи – достаточно холодными, чтобы спать спокойно. Прекрасное время года, возможно, самое лучшее, когда поля цветут и все наполняется предчувствием возрождения и изобилия.
А на острове Делос кое-что не могло больше спать. На самом деле оно пробудилось много дней и недель назад. Просто выжидало, древнее, как сама весна, взирало на Миконос голодными глазами. Наблюдало за своей оболочкой и своим спутником. Терпеливое, проницательное, алчное.
Снова живое.
Часть 1. Круг
Неважно, специально вы задели паутину жизни или нет… что случилось, то случилось, к вам уже подбирается паук с черной бородой, большими фасеточными глазами, сверкающими, как зеркала на солнце или как зеница Господня, и яд сочится с его клыков.
Роберт Пенн Уоррен
У меня все в порядке, у тебя – не очень.
Дэвид Боуи
Доджсон
Матала, Крит
Они с Дэнни одевались к ужину и тщательно выбирали гардероб. Пускай Матала и совсем не то место, где стоило уделять особое внимание внешнему виду, но им хотелось произвести впечатление на женщин.
Доджсон уже останавливался в Матале шесть лет назад – тогда еще тихом, процветающем и гостеприимном городке. Теперь краска на столиках в тавернах облупилась и облезла. По улицам ездило слишком много машин, грузовиков и мопедов. Красный пляж был весь завален мусором. А местные жители, кроме Андреаса, выглядели унылыми.
Прежний, купающийся в деньгах город остался в прошлом.
Если бы не женщины, он бы уже уехал. Но ради них стоило задержаться.
Он прошел в ванную и заглянул в зеркало из-за плеча Дэнни. Никаких следов от выпитого прошлым вечером скотча. Вот они – чудеса греческого солнца.
Дэнни брился, напевая мелодию из мюзикла «Оклахома!», немного изменив слова:
Курам, уткам и гусям лучше убежать,
В мягкое место тебя я буду целовать…
От неожиданности Доджсон засмеялся.
«Похоже, – подумал он, – Дэнни пересмотрел «Зверинец» с Белуши. Он даже внешне на него чем-то похож».
Дэнни тоже засмеялся.
– Нравится, да?
Брился он самозабвенно, впрочем, он все делал от души. Длинными мазками водил опасным лезвием по лицу, ни на секунду не прерывая