– Ну что ж…
Он делает шаг ко мне, обхватывает за талию.
– Мы решили завтра выехать попозже, чтобы выспаться. Не будем терять время и пойдём спать, чтобы сон длился дольше.
Он целует меня долго и глубоко, так, что начинает щекотать где-то внизу живота, а колени перестают держать.
– Ещё минуточку, – тихо говорю я и обнимаю его за шею, привстав на носочках.
– Прости, что ругал тебя за то, что ты слишком добрая, – шепчет он рядом с моим ухом.
– Ты меня постоянно отчитываешь. Напомни, пожалуйста, когда именно был выговор за мою доброту?
Дуновение воздуха от его смешка пускает мурашки по шее, которые быстро спускаются вниз на руку и рёбра.
– Нурай напомнила сегодня. Мы её связали и оставили. А ты дала воды и укрыла своей шубой.
– Я просто подумала, что так будет по-человечески.
– На таких, как ты, змейка, и держится весь этот мир.
Он проводит носом по шее от уха и вниз к плечу, насколько позволяет рубаха. То ли этот сумасшедший вечер, то ли утомление, то ли волнение от того, что нас увидят, не хотят освобождать его из плена моих рук. Мне бы так хотелось заснуть у него на груди. И я впервые ловлю себя на мысли, что лучше бы этой рубахи вообще не было.
– Змейка, остановись.
Оказывается, я прижала его спиной к стене и прижалась к нему сама.
– Почему? Я делаю что-то не так?
– Всё ты делаешь так. Просто… – говорит с придыханием он. – Просто потом будешь мучиться. И я тоже, только в соседней комнате.
– Почему мучиться? – Я вдыхаю его запах и скольжу губами по колючим щекам. – Почему нам нельзя уснуть вместе? Как тогда у костра.
– Потому что здесь люди. А мужчина и женщина могут спать вместе, только если они муж и жена.
В памяти живо проносятся наставления матери после узату, когда меня должен был увезти мой несостоявшийся жених Ыбырай: «Он всё знает… Он всё сделает сам… Позволь ему себя раздеть и не противься – так будет лучше». Этого мне хочется? Того, что делают муж и жена?
– Ты хочешь возлечь со мной? – неожиданно для себя выдаю я и тут же вся заливаюсь жаром.
Хочется сквозь землю провалиться. Куда смотреть? Может, сделать себя невидимой?
– Не буду врать, что нет, – отвечает Арлан, и от этого становится ещё хуже. – Но ещё слишком рано, змейка.
Я всё прячу лицо, хотя не отстраняюсь от него.
– Прости за такой вопрос, – наконец выдавливаю из себя я. – У меня голова уже совсем, кажется, не работает.
Арлан усмехается.
– Как и моя. Всё в порядке, не кори себя. – Он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть себе в глаза, ставшие ещё темнее в тенях, но сверкающие бликами от пламенников на стенах.
У меня в голове столько вопросов. А когда не рано? А когда наступит тот самый момент? Нам нужно пожениться? А не рано? А как это? А позволено ли нам? Дети?…
Но вместо этого я говорю:
– Тогда спокойной ночи, Арлан.
Я отступаю назад и тут же чувствую невыносимую тягу снова упасть в его объятия, трепещущее сердце и слабые ноги. Он слабо подаётся вперёд, поэтому мне кажется, что он тоже сдерживает порывы вернуть меня к себе. Вот, что он имел в виду под мучениями?
– Насколько это возможно, – хитро добавляю я и скрываюсь за дверью, которая окончательно нас разделяет.
Глава 36. Огонёк
Когда утром я выхожу из комнаты, налетаю на Арлана, который, видимо, хотел к нам стучаться. Он улыбается и выглядит бодро. Растительность на лице аккуратно подстрижена, волосы собраны наполовину.
– Доброе утро, – говорит.
А у меня в голове тут же проносится моё вчерашнее ночное помешательство. Сколько вольностей я себе позволяю? Поцеловала его первая, так теперь ещё и это. Боюсь представить, как смотрели бы на меня отец с матерью, если бы об этом узнали.
Кто-то проходит мимо нас, и я тут же вспоминаю, что не надела свой капюшон, поэтому быстро отворачиваюсь, хватаюсь за края ткани и натягиваю на голову.
– Не такое уж оно и доброе, – ворчит Нурай, которая тоже уже собралась.
– Как ты? – спрашивает Волк.
– Как будто меня придавило самой большой веткой Байтерека108.
Я пропускаю её вперёд к выходу.
– Похоже, наш план выспаться провалился, – говорит Арлан и глядит на меня. – Беркут только под утро, кажется, задремал.
– Как я его понимаю. А где он?
– Уже спустился вниз на завтрак. Я заказал нам ширгуруч109. Там ещё черешня и урюк.
– О, ты мой спаситель, Волк.
Нурай потирает глаза и лениво плетётся к лестнице. Мне тоже хочется прошмыгнуть вслед за ней, но широкие плечи Арлана преграждают путь.
– А ты как? – спрашивает он.
– Нормально.
Хочу нырнуть под его руку и сбежать, но он опускает её вниз, оперев о дверной косяк, и не даёт.
– Что происходит, змейка?
Я веду себя странно. Опять.
– Просто мне стыдно за вчерашнее, – говорю, потупив взгляд.
– Я думал о тебе всю ночь.
Так почему не пришёл?
Спаси меня Тенгри, о чём я думаю?!
– Я о тебе тоже.
О том, как он касается моих рук, плеч и шеи… А потом Нурай вскрикнула от кошмара и попросилась ко мне в постель. Мы проболтали до рассвета. Но мысли об Арлане не отпускали меня.
– Не надо этого стыдиться.
Я вздыхаю.
– Хочу есть. Пойдём завтракать.
Он сдаётся и выпускает меня из комнаты.
***
О Тенгри, я уже жалею, что мы выдвинулись в путь так поздно. Вроде утро, но, кажется, Кун-Ана110 решила нас беспощадно сжечь. Не думала я, что на юге ханства настолько жарко. К югу от нашего пути тянется бесконечная цепочка невысоких горных вершин. Они чернеют на фоне голубого полотна – даже в горах снег уже растаял. Но по словам Арлана, чем дальше мы будем продвигаться на восток, тем горы будут выше, а их вершины – белее.
Идти сложно. И не только из-за солнца, от которого буквально негде укрыться. Повезёт, если на пути встретится разросшийся куст саксаула. Акку тяжелее всех. Она стала чаще отставать и много отдыхать. Айдар, да и все мы, конечно, её не торопим. Колодцы, встречающиеся на пути, напоминают о том, что здесь бывают люди. Растительность бедная, лошади недовольны. Кочевники Волчьего ру уходят севернее, где трава пожирнее, а сюда возвращаются, чтобы перезимовать. Но сейчас кажется, что жизнь здесь оборвалась. Степь потеряла все свои краски. Часто ноги вязнут в песке. Только ящерицы то и дело рискуют угодить под копыта. А ещё несколько раз Сабаз пугался втянувшихся в свои панцири черепах, лежащих прямо на нашем пути.
Когда мы выходим к одному из притоков реки Шу, удаётся подстрелить несколько фазанов, что скрывались в траве поймы. Стоит остановиться здесь на ночь, но Айдар замечает неподалёку селение. Всё же лучше переночевать под крышей над головой.
– Может, не стоит туда идти?
Это не настоящий аул. Здесь живут жатаки – те, кто не имеет многочисленных стад, а значит и кочевать им незачем. Они ютятся на зимовках в землянках и деревянных домах, выращивают пшеницу и просо и заготавливают сено к возвращению тех, кто приедет тут зимовать. Арлан переживает и медлит.
– Ты их знаешь? – спрашиваю.
– Нет. Мой родной аул кочует в Алатау. Но ведь мне нигде нет приюта как изгнаннику.
Я беру его за руку в знак поддержки.
– Не думаю, что они откажут в ночлеге.
– Конечно, – поддерживает Айдар. – Просто снова вспомни, каким молчаливым ты был, когда мы познакомились, и ничего о себе не рассказывай.
– Очень смешно, – закатывает глаза Арлан.
– За пару жирненьких птиц, – Нурай поднимает тушки лапками вверх, рассматривая, – точно не откажут.
Когда мы подходим ближе, нам навстречу выходит мальчик примерно шести лет от роду.
– Да хранит тебя Мать Земля, малец, – говорит Арлан, достаёт из сумки на седле спелое яблоко и кидает мальчику.
Тот ловит