— Позволь мне повесить этот портрет у себя, папа? — попросила я.
— Конечно, дорогая, — улыбнулся он, — рад, что ты видишь, как они похожи. Я и не догадывался, что здесь скрывалась такая красота.
Кармилла не реагировала на происходящее, словно не слышала восторженных речей в свой адрес. Она сидела, опираясь на спинку кресла, и смотрела на меня, порой взмахивая длинными ресницами. Поймав мой взгляд, она радостно улыбнулась.
— Имя, написанное в углу, теперь можно прочесть как следует, — сказала я, — оно словно выведено золотом. И это не Марсия. Здесь сказано «Миркалла, графиня Карнштайн», сверху небольшая корона, а под именем 1698 год. Мои предки из рода Карнштайнов. По материнской линии.
— Ах! — томно воскликнула Кармилла. — Я тоже из Карнштайнов, они мои дальние предки, это же очень древний род. Скажите, жив ли кто-нибудь из этой семьи?
— С такой фамилией мы никого не встречали, род Карнштайнов давно прервался, последние его представители погибли в гражданских войнах. Руины их замка находятся неподалеку, всего в трех милях отсюда.
— Как интересно, — без эмоций проговорила Кармилла. — Только взгляните, какая красивая луна сегодня!
Она выглянула в приоткрытую дверь.
— Не пройтись ли нам по двору? Полюбуемся на дорогу и реку.
— В такую же ночь ты попала к нам, — сказала я.
Она вздохнула и улыбнулась.
Обнявшись, мы вышли на мощеный двор, в тишине спустились к подвесному мосту, откуда открывался чудесный вид.
— Значит, ты вспоминаешь ту ночь, когда я появилась? — еле слышно спросила моя подруга. — Ты рада, что я здесь?
— Очень рада, дорогая Кармилла, — ответила я.
— И ты попросила повесить в своей спальне портрет той девушки, похожей на меня, — вздохнув, пробормотала она и еще крепче обняла меня.
— Какая ты сентиментальная, Кармилла, — отозвалась я. — Когда захочешь рассказать мне о себе, ручаюсь, ты поведаешь мне историю о своей большой любви.
Она вздохнула, не сказав ни слова.
— Кармилла, я уверена, твое сердце до сих пор не успокоилось.
— Я ни в кого не была влюблена. И никогда не полюблю, — прошептала она.
Какой красивой она казалась в лунном свете!
Она смутилась и странно посмотрела на меня. Потом, задыхаясь, чуть ли не рыдая, сжала мою руку дрожащими пальцами.
— Милый мой дружочек, — пробормотала она, — ты умрешь ради нашей дружбы, я так ценю тебя за это.
Я отшатнулась от нее.
Кармилла посмотрела на меня потухшими глазами. Для нее словно все потеряло смысл, лицо было бледным и ничего выражало.
— Похолодало, не находишь, дорогая? — будто в забытьи спросила она. — Я вся дрожу. Мне мерещится? Пойдем домой. Пойдем, пойдем скорее.
— Ты выглядишь больной, Кармилла, тебе дурно? Нужно выпить немного красного вина, — сказала я.
— Да, да. Мне уже лучше. Еще немного, и приду в себя. Пожалуй, капелька вина не повредит, — ответила Кармилла.
Мы подошли к двери.
— Давай постоим еще немного. Возможно, в последний раз мы вместе любуемся лунным светом.
— Как ты себя чувствуешь, дорогая Кармилла? Тебе правда лучше?
Я начала тревожиться, не подхватила ли она ту странную болезнь, распространившуюся в окрестностях нашего замка.
— Папа безмерно огорчится, если ты даже слегка заболеешь и не дашь нам знать, — добавила я. — Неподалеку живет очень опытный доктор. Ты его видела, он сегодня беседовал с папой.
— О, ты так добра ко мне! Уверена, он хороший доктор, но, дорогая моя девочка, я совершенно здорова. Со мной ничего страшного не случилось, просто небольшой упадок сил. От природы есть во мне некая слабость, я быстро утомляюсь, не могу пройти больше, чем трехлетний ребенок. И время от времени даже этот небольшой запас сил иссякает, и со мной происходит то, что ты сейчас видела. Однако я очень быстро восстанавливаюсь и вмиг прихожу в себя. Видишь, я уже совершенно оправилась.
В самом деле, она выглядела гораздо лучше. Мы долго беседовали, Кармилла была весела и бодра. До конца вечера ее припадки больше не повторялись. Я имею в виду безумные речи и взгляды, которые приводили меня в смятение и даже пугали.
Но той ночью произошло событие, которое полностью изменило ход моих мыслей. И даже Кармилла на какой-то момент вышла из состояния своей обычной апатии.
VI. Очень странная болезнь
Мы вернулись в гостиную и сели выпить кофе с шоколадом. Кармилла ни к чему не притронулась, но выглядела вполне здоровой. Мадам Перродон и мадемуазель де Лафонтен присоединились к нам, мы сыграли партию в карты. В это время пришел папа, чтобы выпить, как он говорил, «блюдечко чая».
Когда мы закончили игру, он сел на диван подле Кармиллы и несколько обеспокоенно поинтересовался, не получала ли она известий от матери.
Она ответила, что нет.
Тогда он спросил, знает ли она, по какому адресу послать письмо.
— Не могу сказать, — туманно ответила она, — но думаю, что пора мне вас покинуть. Вы и без того были слишком гостеприимны и добры ко мне. Я доставила вам множество хлопот, так что завтра же найму карету и отправлюсь на поиски матери. Я знаю, где в конце концов отыщу ее, хоть и не смею пока открыться вам.
— Об этом не может идти и речи! — воскликнул отец, к моему огромному облегчению. — Мы не можем позволить нашей прекрасной гостье просто взять и уехать, ее должно передать только в руки матери, которая любезно разрешила оставить самое дорогое, что у нее есть, до своего возвращения. Я был бы рад узнать, что от нее приходят какие-то известия, более того, я надеялся, что вы переписываетесь, поскольку сегодня вечером получил новые тревожные сведения о загадочной болезни, распространяющейся в окрестностях. Посему повторюсь, что несу ответственность за вверенное нам сокровище и сделаю все, чтобы оградить его от опасности.
— Благодарю вас, сэр, тысячу раз благодарю вас за гостеприимство, — ответила она смущенно. — Вы слишком добры ко мне. Редко в моей жизни я была так счастлива, как в вашем прекрасном замке, под вашей опекой и в обществе вашей милой дочери.
Он был польщен ее словами и, улыбнувшись, со старомодной галантностью поцеловал ей руку.
Я, как обычно, проводила Кармиллу и сидела у нее, весело болтая, пока она готовилась ко сну.
— Как ты думаешь, — спросила я наконец, — сможешь ли ты когда-нибудь мне полностью довериться?
Она обернулась, но ничего не сказала. Просто стояла и смотрела на меня, улыбаясь.
— Ты не ответишь мне, верно? — вздохнула я. — Не можешь вежливо отказать,