— Ой, ваше сиятельство, я пулей! — протараторила супруга иконописца и затопала по ступеням. Дверь грохнула.
— Тяжёлая поступь зла уже на нашем пороге! — истерично завопил Олежка. Макар вышел из машины, закурил, прислонившись к двери водителя.
— Вы, ваше сиятельство, не пугайтесь. Он у нас пророк, конечно, но безобидный, — проговорил гвардеец. Я никак не отреагировал на это, молча открыл калитку и вошёл во двор. Поднял упавшее ведро, слава богу — пустое. Поёжился от зябкого ветра.
— Демона привела? Пусти меня, женщина! Именем Господа заклинаю!.. Да больно же!
В глубине дома раздался грохот, сдавленные вскрики. Через минуту перекошенный Олег оказался на крыльце, в шапке набекрень и в зимней куртке, рукав которой иконописец никак не мог отыскать.
— Ох, — многозначительно сказал он. — Посланник Божий!
Олег грохнулся на колени, крестясь:
— Спаситель!
— Встань, — тихо попросил я, сдержав раздражение. Иконописец поднялся, заглядывая мне в лицо.
— Вижу твою силу. Твоё будущее. Понесёт невинная и опрокинется Скверна. Не понесёт — все станем демонами, — залопотал он. Из дома появилась его жена, в красном пальто, точно самым нарядным из всего гардероба, но совершенно не сочетающимся с резиновыми сапогами. Я же напрягся внутри, всем видом сохраняя спокойствие. Опять невинная понесёт⁈
— Ваше сиятельство, умоляю вас, позвольте ему завтра с утра вас навестить, — сказала жена иконописца с извиняющимся видом. — Сами понимаете, он сейчас…
— Тихо! — обернулся на неё Олег. — Спаситель сам принимает решения.
Макар у машины забыл про сигарету, слушая «оракула». Та прилипла к нижней губе и норовила отвалиться, но гвардеец в изумлении наблюдал за местным дурачком.
— Только он может уберечь нас от зла, — продолжал тот. — Только он. Если справится. Если будет сильным. Если мы не отвернём от себя. Если она понесёт.
— Куда понесёт? — нахмурилась супруга Олега. — Кого понесёт⁈ Кто?
— Дура! — отмахнулся иконописец. — Ступай в дом! Спаситель, скажи чего хочешь, и я сделаю всё.
— Да что ты такое несёшь, Олег? — спросил я фанатика.
— Ты знаешь, — с безумным видом продолжил он. — Знаешь. Пришедший вывести нас из тьмы. Потерявший всё и вновь обрётший.
Жена не выдержала, схватила его за руку и потащила в дом:
— Ваше сиятельство, простите, Христа ради! Совсем старый ополоумел!
— Прочь! Прочь! — стал отбиваться Олег. — Дай побыть в свете Его!
Он совершенно ничего не понимал, это точно. И алкоголем от него несло так, что у меня голова начала кружиться. Я сделал шаг назад.
— Нет, — испугался иконописец. — Нет, не уходи, Спаситель. Скажи, что ты хочешь, ибо воля твоя — есть крест мой.
— Что ты знаешь, Олег? — прищурился я. — Что я потерял?
— Самое ценное. Самое ценное ты потерял. Преданный братом и убитый отцом, — выпалил иконописец, взгляд его был совершенно чуждым. Меня бросило в холод. Я шагнул к Олежке и приложил амулет из порченого золота ко лбу пророка. Излишне, так как его дом и вся деревня были защищены иконами. Однако лучше перебдеть.
— Мы твоя новая семья. Спаси нас, — продолжал иконописец. — Спаси нас всех. Глупых и умных. Подлых и верных. Таково твоё предназначение! Невинная ждёт.
Никакой реакции на амулет, значит, это не Шепчущий. Но что это? И откуда он знает про брата?
— Да что ты несёшь, батюшка его сиятельства только вчера у твоего Семёныча брагу брал! Кого он убил, дурень? — почти заплакала женщина. — Ну-ка прекрати уже! Ваше сиятельство, не слушайте его. Перепил он! Перепил.
Она осеклась, увидев мой жест.
— Что значит «преданный братом», — спросил я. — У меня нет братьев.
— Теперь нет, но был. Был… — быстро закивал Олег. — Был! Теперь нет. Не бросай нас. Спаси нас.
— С чего ты взял, что у меня был брат? — положил руку я ему на плечо. Иконописец вздрогнул, наши взгляды встретились.
— Я просто знаю, — признался Олег. — Ты пришёл из другого мира, чтобы спасти наш… Ты послан Господом.
Ладно. Здесь большего не добьюсь.
— Завтра с утра жду его у администрации в Томашовке, — посмотрел я на жену пьяницы. — Трезвым.
— Я пойду сейчас и буду ждать рассвета, — рванулся Олег. — Я прозрел в твоём сиянии. Ай!
Он прикрыл голову руками, по которой прилетело тапком. Бледная и почти плачущая супруга тумаками загнала мужа в дом, после чего снова вылетела на крыльцо:
— Простите, ваше сиятельство. Не понимаю, чего на него нашло. Он обычно так, концы света предрекает, и демонов повсюду видит, а так чтобы… Никогда не видела его таким. Должно быть, опять Семёныч что-то в свою гадость намешал. Гонит дрянь и людей травит, дурак. Может, сделать что-то с этим самогонщиком, ваше сиятельство?
Макар прошипел из-за того, что окурок обжёг ему губу, и сплюнул.
— Завтра утром чтоб был у меня, — задумчиво проговорил я и вернулся к машине.
— Совсем упился Олежка, — вздохнул Макар, потирая губу. — Сколько лет его знаю, впервые такое увидел… Или, быть может, ваше сиятельство, вы и правда Спаситель?
Говорил он без улыбки.
— Отвези меня домой, — сказал я, забираясь в машину.
Некоторое время Макар молчал, но поглядывал в зеркало заднего вида с явно выраженной тревогой. Гвардейца хватило только до подъёма:
— Ваше сиятельство. Вы только ничего сгоряча ему не делайте ничего. Он такой у нас… Как выпьет, так всё, пророк и вестник конца времён. Протрезвеет — сам ничего не помнит. Отец Игнатий как-то называл такое… Не помню. Но Олег — хороший человек. Просто синька его портит, а без неё…
Он понизил голос:
— Олежка ведь почти два года не пил. И ни одной иконы за это время не сделал. Ходил тенью серой, пустой. Машка в итоге сама ему бутылку поставила.
— Цена Таланта, — хмыкнул я себе под нос.
— Вы там не придумывайте себе ничего, ваше сиятельство. Перепил он и всё, — грубо поддержал меня Макар.
— Не болтай о том, что услышал, — поднял я на него взгляд. — Мне тут культа личности совсем не нужно.
— Так он-то уже и без Олежки есть, ваше сиятельство. А то не знали? — весело спросил водитель. — За вас половина деревни свечки у отца Игнатия ставит.
— Всё равно помалкивай…
— Слушаюсь, ваше сиятельство!
Когда утром я вышел во двор — Олег сидел на скамейке напротив моего участка. Скорченный, страдающий от похмелья, он то и дело прикладывался к термосу. Его жена делала вид, что прогуливается метрах в ста по дороге к «Логову друга».
— Как здоровье? — сказал я, нависнув над иконописцем.
— Ваше сиятельство, простите меня, пожалуйста, — немедля плюхнулся тот на колени, свалившись с лавки. — Зелёный змий захватил меня. Слабый