— Мне показалось, что имя Романова вам всё-таки знакомо, госпожа. Несмотря на всю сложившуюся ситуацию, вы смогли бы пролить свет на это дело.
— Простите, ваше сиятельство, но вам показалось, — уверенно улыбнулась ему Паулина. — Я просто питаю слабость к сильным мужчинам в форме и не сдержалась, когда увидела вас.
— У вас есть ещё вопросы? — вмешался я.
— Совсем немного, — чуть нахмурился граф.
В палатку вошёл ещё один офицер. Отсалютовал Ядовиткину.
— Простите ещё раз за беспокойство, но мы должны соблюсти некоторые формальности, — продолжил Александр Фёдорович. — Для выстраивания картины происходящего, мы с господином Кашиным хотели бы опросить каждого из вас по отдельности. Это не займёт много времени.
Он посмотрел на часы.
— Да, думаю, часа нам хватит. А там как раз должен прибыть вертолёт, который доставит вас до Пскова. Там готовится скорый до Санкт-Петербурга. К полудню уже будете на месте.
Опрос действительно не занял много времени и не содержал ничего необычного. Офицеров интересовала моя версия событий, и я изложил её практически без фантазий. Разумеется, ничего про вывод из строя техники или же про деяния Скульптора с моего языка не сорвалось. Мухин и двое «братьев» просто не появились в рассказе и всё. В бою участвовал только я, витязь прибыл позже. Тень, Паулина и Капелюш вообще были далеко. Так что версии наши не станут разниться.
Ядовиткина и его напарника мои ответы удовлетворили. Со Снеговым они общались чуть дольше, вероятно из-за того, что витязю приходилось описать гораздо больше убийств, чем мне. Кажется, он прикончил не менее трёх десятков человек вокруг поезда.
Однако дольше всего офицеры беседовали с Паулиной, и когда девушка всё же покинула шатёр — вертолёт ждал нас уже десять минут. Князева выглядела уставшей, но не сломленной. И когда имперская машина поднялась в воздух, то прижалась лбом к иллюминатору, глядя куда-то вниз. Шум в кабине был страшный, да и вместе с нами летела женщина с ребёнком, прижимающая дитя к себе с таким видом, словно не собиралась отпускать его более никогда.
Поэтому вопрос удалось задать, только когда мы оказались в купе скорого поезда в Пскове.
— Кто такой Романов?
Паулина чуть закатила глаза, после чего посмотрела на меня испытующе. Я терпеливо ждал.
— Романов — это тот человек, с которым у меня должна была быть встреча, Миша, — сказала она. — В Петербурге…
— Хм…
— Вот тебе и «хм…» — тряхнула волосами Князева, взгляд её стал жёстким. — Романов мог мне помочь. Он верил в иной путь… ну, этого. Ты же понимаешь?
Я помотал головой, мол, нет, не понимаю.
— Он считал, что мы всё можем изменить без большой крови. Что нет необходимости разрушать систему до основания, чтобы выстроить новую. Мягкая сила, понимаешь? — чуть тише заговорила Паулина, ловя мой взгляд. — То, о чём ты рассказывал.
— Поезд, сошедший с рельсов — мягкая сила? — уточнил я. — Точно такого не говорил!
— Ой, Миша! Я не понимаю, что он там делал. Я не понимаю, как он связан с Мухиными, — в сердцах прошептала она. — Мы должны были встретиться и поговорить. Об Ольгине. О тебе. У меня был план, и он хотел его выслушать. Он говорил, что радикалы нас дискредитируют. Что новые голоса революции, вроде Кроницкой, позорят её. Он очень правильные вещи говорил, Миша!
— В чём план? — заинтересовался я.
— Помощь одному молодому графу, который не ставит знаков различия между благородными и неблагородными, — с сарказмом сказала Паулина. — Информационная поддержка, освещение в той прессе, которая ещё как-то имеет право на мнение. Компании в сети. Миша, ты меня недооцениваешь. А Виталик… Он был хорош в этом. Мог сильно помочь.
— Но предпочёл умереть в лесу под Минском… Не похоже на совпадение, не находишь?
— Хотела бы я знать, почему он так поступил! Получается, он мне врал. Выманивал… Интересно, Мишка, а кто был целью на самом деле? Ты или я?
— Предлагаю обойтись без соревнований на эту тему, — хмыкнул я.
Дверь в купе отворилась, и на пороге возник Снегов в камуфляжном костюме. Бросил сумку, забитую окровавленной одеждой, под сидение и устроился рядом со мной.
Мы молчали, глядя на перрон и утреннее псковское небо. А когда поезд тронулся, я привалился плечом к стенке и задремал.
— Миша, но это ведь бессмысленно! — сказал Александр Сергеевич Павлов, оторвавшись от изучения схемы. Я смотрел в окно его кабинета, до сих пор не привыкнув к новому наряду. Костюм-тройка сидел на мне как влитой, но его шикарность казалась неуместной. Куда привычнее и практичнее одежда иного кроя. Но на бал надо ехать в тех нарядах, которые не смущают благородные умы и немного пускают пыль в глаза.
— Отнюдь, — улыбнулся я учителю. Проректор запыхтел, снял очки.
— Рассказывай. Я вижу, что схема с внешним материалом. Но это всего лишь стена. А стена, Миша, это второй курс Академии. В чём секрет?
— Осквернённый неодим, — сказал я. — Он приведёт к усилению структуры. После чего пробить такую стену станет очень затруднительно. Мы сможем управлять миграцией монстров. Кроме летающих, разумеется.
— Проекты Стены по границе обсуждались многократно и даже возводились в районе Чудского Озера. Бессмысленный перевод реогена, Миша. Популизм чистой воды! Ты уверен?
Я кивнул, чувствуя накрахмаленный воротник.
— Мне нужно увидеть это своими глазами, — Александр Сергеевич вернулся к лабораторному столу. — Сложная структура для стены. Сложная. Если заменить на другой материал?
— Прочность вырастет, но незначительно. Тут вся идея в том, что она может быть тоньше и выше. Не нужно всё обносить крепостными стенами.
— У тебя уже готово это?
— Ещё нет. Занимаюсь обработкой материала. Но, думаю, через несколько дней первая партия пойдёт в производство, и я начну возведение.
— У тебя где-то нашёлся заводик по переработке редкоземельных металлов? — фыркнул он.
— Использовал польскую базу на освобождённых землях. Ничего сложного.
Павлов поджал губы, на лице по-прежнему было сомнение.
— Чёрт возьми, Миша, но с чего ты взял, что осквернённый неодим так себя поведёт? У тебя нет даже опытного образца. Не слишком ли самоуверенно?
Я положил перед ним кусок руды, взятый с собой. Необработанной, неочищенной. Павлов поправил очки указательным пальцем, затем взял предмет. После чего зашуршал реагентами на столе. Руки двигались быстро, сноровисто. Движения проректора напоминали ритуальный танец.
Наконец, он поместил его в раствор, затем разместил сосуд в центрифуге и включил её. Уставился на монитор, где почти сразу поползли графики измерений. Хмыкнул, увеличил один из диапазонов.
— Невероятно. Может сработать. Но… Ладно. Так, через неделю у тебя уже будет обработанный