Восьмой сводный остановился против нашего строя. Из строя выходит Лапоть и говорит:
– Восьмой сводный! За то, что вы хорошие комсомольцы, колонисты и хорошие товарищи, колония наградила вас большой наградой: вы будете косить наш первый сноп. Сделайте это как полагается и покажите ещё раз всем пацанам, как нужно работать и как нужно жить. Совет командиров поздравляет вас и просит вашего командира товарища Буруна принять командование над всеми нами.
Эта речь, как и все последующие речи, неизвестно кем сочинена. Она произносится из года в год в одних и тех же словах, записанных в совете командиров. И именно потому они выслушиваются с особенным волнением, и с особым волнением все колонисты затихают, когда подходит ко мне Бурун, пожимает руку и говорит тоже традиционно необходимое:
– Товарищ заведующий, разрешите вести восьмой сводный отряд на работу и дайте нам на помощь этих хлопцев.
Я должен отвечать так, как я и отвечаю:
– Товарищ Бурун, веди восьмой сводный на работу, а хлопцев этих бери на помощь.
С этого момента командиром колонии становится Бурун. Он даёт ряд команд к перестроению, и через минуту колония уже в марше. За барабанщиками и знаменем идут косари и жатки, за ними вся колония, а потом гости. Гости подчиняются общей дисциплине, строятся в ряды и держат ногу. Халабуда идёт рядом со мной и говорит бритому:
– Чёрт!.. С этими одеялами!.. А то и я был бы в строю… вот, с косой!
Я киваю Силантию, и Силантий летит на хозяйственный двор. Когда мы подходим к намеченному полугектару, Бурун останавливает колонну и, нарушая традиции, спрашивает колонистов:
– Поступило предложение назначить в восьмой сводный отряд в бригаде Задорова пятым косарём Сидора Карповича Халабуду. Чи есть возражения?
Колонисты смеются и аплодируют. Бурун берёт из рук Силантия украшенную косу и передаёт её Халабуде. Сидор Карпович быстро, по-юношески, снимает с себя пиджак, бросает его на межу, потрясает косой:
– Спасибо!
Халабуда становится в ряд косарей пятым у Задорова. Задоров грозит ему пальцем:
– Смотрите же, не воткните в землю! Позор нашей бригаде будет.
– Отстань, – говорит Халабуда, – я ещё вас научу…
Строй колонистов выравнивается на одной стороне поля. В рожь выносится знамя – здесь будет связан первый сноп. К знамени подходят Бурун, Наташа, и наготове держится Зорень, как самый младший член колонии.
– Смирно!
Бурун начинает косить. В несколько взмахов косы он укладывает к ногам Наташи порцию высокой ржи. У Наташи из первого накоса готово перевесло. Сноп она связывает двумя-тремя ловкими движениями, двое девчат надевают на сноп цветочную гирлянду, и Наташа, розовая от работы и удачи, передаёт сноп Буруну. Бурун подымает сноп на плечо и говорит курносому, серьёзному Зореню, высоко задравшему носик, чтобы слышать, что говорит Бурун:
– Возьми этот сноп из моих рук, работай и учись, чтобы, когда вырастешь, был комсомольцем, чтобы и ты добился той чести, которой добился я, – косить первый сноп.
Ударил жребий Зореня. Звонко-звонко, как жаворонок над нивой, отвечает Зорень Буруну:
– Спасибо тебе, Грицько! Я буду учиться и буду работать. А когда вырасту и стану комсомольцем, добуду и себе такую честь – косить первый сноп и передать его младшему пацану.
Зорень берёт сноп и весь утопает в нём. Но уже подбежали к Зореню пацаны с носилками, и на цветочное ложе их укладывает Зорень свой богатый подарок. Под гром салюта знамя и первый сноп переносятся на правый фланг.
Бурун подаёт команду:
– Косари и вязальщицы – по местам!
Колонисты разбегаются по намеченным точкам и занимают все четыре стороны поля.
Поднявшись на стременах, Синенький трубит сигнал на работу. По этому знаку все семнадцать косарей пошли кругом поля, откашивая широкую дорогу для жатвенных машин.
Я смотрю на часы. Проходит пять минут, и косари подняли косы вверх. Вязальщицы довязывают последние снопы и относят их в сторону. Наступает самый ответственный момент работы. Антон и Витька и откормленные, отдохнувшие кони готовы.
– Рысью… ма-а-арш!
Жатки с места выносятся на прокошенные дорожки. Ещё две-три секунды, и они застрекотали по житу, идя уступом одна за другой. Бурун с тревогой прислушивается к их работе. За последние дни много они передумали с Антоном и Шере, много повозились над жатками, два раза выезжали в поле. Будет большим скандалом, если кони откажутся от рыси, если нужно будет на них кричать, если жатка заест и остановится.
Но лицо Буруна постепенно светлеет. Жатки идут с ровным механическим звуком, лошади свободно набирают рысь, даже на поворотах не задерживаются.
Хлопцы неподвижно сидят в сёдлах. Один, два круга. В начале третьего жатки так же красиво проносятся мимо нас, и серьёзный Антон бросает Буруну:
– Всё благополучно, товарищ командир!
Бурун повернулся к строю колонистов и поднял косу:
– Готовься! Смирно!
Колонисты опустили руки, но внутри у них всё рвётся вперёд, мускулы уже не могут удержать задора.
– На поле… бегом!
Бурун опустил косу. Три с половиной сотни ребят ринулись в поле. На рядах скошенной ржи замелькали их руки и ноги. С хохотом опрокидываясь друг через друга, как мячики, отскакивая в сторону, они связали скошенный хлеб и погнались за жатками, по трое, по четверо наваливаясь животами на каждую порцию колосьев:
– Чур пятнадцатого отряда!..
Гости хохочут, вытирая слёзы, и Халабуда, уже вернувшийся к нам, строго смотрит на Брегель:
– А ты говоришь… Ты посмотри!..
Брегель улыбнулась:
– Ну, что же… я смотрю: работают прекрасно и весело. Но ведь это только работа…
Халабуда произнёс какой-то звук, что-то среднее между «б» и «д», но дальше ничего не сказал Брегель, а посмотрел на бритого свирепо и заворчал:
– Поговори с нею…
Возбуждённый, счастливый Юрьев жал мне руку и уговаривал Джуринскую:
– Нет, серьёзно… вы