– Ты права, Монтекки первыми никогда не задираются. Мы добрые люди, и Чезарио теперь это понимает, – сказал папа и снова стал успокаивающе гладить жену по голове. – Нашего нового малыша я буду любить так же, как остальных наших деток.
– Я знаю, – улыбнулась Джульетта. – Но иногда боюсь – вдруг ты думаешь, что я уже слишком стара, чтобы рожать тебе детей.
Папа рассмеялся.
– Да тебе едва тридцать три исполнилось, и ты по-прежнему прекрасна, как утренний рассвет, – сказал он и с жаром поцеловал ее.
Пора уходить, пока они не вспомнили, что теперь, когда мама все равно ждет ребенка, сдерживаться необязательно. Я вышла за дверь и накинула на голову капюшон.
Папа вышел за мной раньше, чем я ожидала.
– Ты идешь к брату Лоренцо?
– Да, папа.
– Тогда принеси ей еще что‐нибудь укрепляющее, – Ромео снял с пояса кошель с деньгами и протянул мне несколько монет. – Она слишком быстро устает и чувствует себя неважно, меня это беспокоит.
– Через пару месяцев ей станет лучше, – заверила я его. – Но честное слово, дорогой папочка, не хотите ли вы начать себя контролировать? Ведь мама уже родила тебе семерых!
Словно защищаясь, Ромео вскинул руки.
– Что ты от меня требуешь? Что я могу поделать? Бывает, я просто стучусь в ее дверь шутки ради, а она ее сразу распахивает настежь!
– Так стучись пореже! – фыркнула я.
– Ш-ш-ш, – он приложил палец к губам. – не надо так кричать. Я тоже беспокоюсь, Рози. Каждый раз беспокоюсь, как бы не получилось нового ребенка, и мы всегда считаем дни между месячными, но… У Господа много душ, которые Он хочет послать в этот мир, и Он постоянно выбирает для этого нас.
Ромео сейчас казался в одинаковой степени как взволнованным, так и напуганным. Я крепко его обняла.
– Я знаю, папа. Я ворчу на тебя, потому что тоже беспокоюсь. Бог выбирает вас с мамой, потому что хочет, чтобы у ребенка был дом и любящие родители. А вдруг у вас будет еще один сын!
– Может быть, – отозвался он и ущипнул меня за подбородок. – Или еще одна всем сердцем любимая дочь.
Отец хотел уже убрать свой мешочек с деньгами, но я его остановила.
– Папа, мне нужен флорин, – сказала я.
– А позволено ли твоему отцу знать, для чего тебе флорин? – нахмурился он.
– Мы с князем Эскалом заключили пари, и я проиграла.
Папа испустил глубокий разочарованный вздох.
– Рози, если по дороге ты захочешь купить сорбетто[5], так и скажи. Зачем же врать мне в глаза?
– Хорошо, папа, – сказала я и поцеловала его в щеку.
– Как ты отправишься, в портшезе? – с некоторым беспокойством спросил он.
– Прошу тебя, не настаивай на портшезе. Во-первых, это ужасно скучно. Во-вторых, люди на улице пялятся, а в‐третьих, носильщики не умеют носить как следует, без толчков и тряски. Меня все время укачивает.
– Хорошо, но тогда возьми с собой нянюшку. Такой девушке, как ты, ходить в одиночку по улицам Вероны небезопасно.
– В каком смысле «такой девушке, как я»? – Я обиженно отпрянула. – Я не сделала ничего дурного, и еще вчера улицы Вероны были для меня вполне безопасны.
– Вот именно! Но вчера, доченька, в нашем саду ты наткнулась на тело своего жениха, и в руке у тебя был нож.
– С чего ты так решил? – рассердилась я. – Князь Эскал лично засвидетельствовал, что остановил меня и запретил выходить в сад.
– Я знаю тебя лучше других. Сколько раз ты с успехом лгала мне?
– Много.
Он тяжело вздохнул.
– А сколько раз ты с таким же успехом лгала своей матери?
Надо сказать, что моя мать, Джульетта из рода Капулетти, неправду чует за версту.
– Мама, значит, все тебе рассказала.
– Она рассказала мне то, что считает правдой. И теперь ты сама это подтвердила.
– О-о-о… – я приложила ладонь ко лбу. Непростительная оплошность, и как не похоже на меня! И все же… моя отвратительная помолвка позади. Мой возлюбленный чуть не пробрался ко мне на балкон и чудесным образом избежал беды. Радость моя не убавится.
– Папа, Верона верит князю Эскалу.
– В Вероне живут разные люди, есть и те, кто обожает сеять вражду и причинять страдания другим.
Его настороженный голос все‐таки испортил мне настроение.
– Папа, согласись, все не настолько плохо!
– Разве я не имею права о тебе беспокоиться, Рози? – с укором проговорил он.
– Я в состоянии справиться сама.
Отец это знал, но все равно тревожился.
– Богатая и красивая юная дама у многих вызывает зависть. Прошу, дочь моя, послушай меня, о пороках этого мира я знаю куда больше тебя, – сказал он и поцеловал меня в щеку. – Возьми с собой няньку. У меня на душе будет легче.
– Как вам будет угодно, синьор, – ответила я и, пока он не скрылся за дверью спальни, с нежностью провожала его взглядом.
Какие они все‐таки милые, эти мои родители, несмотря на бесконечные размолвки, примирения и секс до утра.
Глава 16
Я не раз проделывала этот путь – от великолепной усадьбы Монтекки, расположенной на одной из главных веронских площадей, до скромного домика брата Лоренцо, что стоял на узкой тенистой улочке среди других аптекарских лавок. Сегодня я шагала, поглубже надвинув капюшон и опустив глаза в землю, вслед за нянькой, которая шла впереди, расталкивая прохожих и освобождая для меня дорогу.
На рыночной площади, как всегда, меня встретили изобилие цветов, призывные крики торговцев, толкотня домохозяек между рядов тележек с выложенными на них розовыми яблоками, румяными грушами, желтыми луковицами и подвешенными чесночными косами. Колеса сыров с толстой кожурой можно было купить как целиком, так и в нарезанном по желанию покупателя виде. Торговцы вином без устали наполняли кувшины; здесь встречались друзья, вспыхивали споры. Женщины набирали воду из фонтана, над которым возвышалась статуя Мадонны. Кого тут только ни встретишь, какую еду и напитки ни купишь! От загородки со скотом несло навозом, и я деликатно прижала к носу букетик цветов.
Я люблю наш город. Он очень старый – здесь сохранился даже древнеримский амфитеатр, где некогда, по преданию, христиан бросали на растерзание львам. На его арене раньше устраивались и театральные постановки, пока несколько сотен лет назад не произошло землетрясение (то самое, как его называют), которое разрушило одну из стен. Землетрясение 1117 года обросло множеством мифов и небылиц, но, если верить старикам, бо́льшая часть нынешней Вероны была отстроена на руинах старого города.
Моя Верона – город яркий, шумный, смрадный и дорогой моему сердцу. А если бы сейчас я узрела шагающего навстречу Лисандра с улыбкой на красивом