– Что же плохого сделал ему отец? – спросила я.
– Проблема герцога Пьетро лишь в том, что он слабохарактерный и легко поддается влиянию. Его раскаяние показалось мне искренним, как и заверения, что заговорщики ему обещали, будто бы моей семье не причинят вреда.
– Я помню герцога Пьетро. Он производил впечатление человека доброго, хотя тогда я была еще ребенком. Когда я говорила, он всегда меня внимательно слушал. Мало кто из взрослых так себя ведет с детьми.
Эти слова, похоже, князя Эскала задели за живое: на лице мелькнула одна из гримас, которыми он заменял улыбку.
– Мне в свое время это тоже запомнилось. Но я думал, он слушает меня потому, что я – сын правителя Вероны. Приятно узнать, что он был такой…
– Настоящий, – не задумываясь, подсказала я.
– Да-да, – невозмутимо отозвался князь. – Я буду рад снова видеть его в Вероне.
Мы замолчали. Единственным звуком был скрежет пестика о камень ступки. Единственным запахом – аромат трав, которые я перетирала. Здесь, наедине с князем Эскалом, мне было до странности спокойно и тепло на душе; я чувствовала себя в полной безопасности. Этот человек, только что раздражавший меня до безумия, сейчас держался со мной непосредственно и просто. Подняв на него глаза, я увидела, что он внимательно наблюдает за мной, разглядывает мое лицо. Внезапно запахи трав и звуки пестика стали еще более острыми, как и осознание того, что мы с князем беседуем наедине, и, чтобы побороть смущение, я задала ему вопрос:
– Вы так и не сказали, почему именно вы виноваты в том, что герцог Стефано решил ко мне посвататься, – задала я ему вопрос.
– Терпение, – подняв палец, отозвался он.
– Терпения у меня хоть отбавляй, – сказала я, а сама подумала: «Говори по существу, и поскорее!»
Вскинутой бровью князь недвусмысленно дал понять, что он оценивает мое терпение на двойку, но вслух сказал следующее:
– Когда герцог Стефано явился ко мне и стал умолять, чтоб я вернул его должность в совете старейшин Вероны, которую прежде занимали представители рода Креппа, я пообещал подумать. Следовало действовать осмотрительно. Однако поздно ночью мне принесли отчаянное послание юного Орландо – это было перед самым его побегом из Вероны.
– И что это было за послание?
– Он писал о том, что опасается за свою жизнь. Кроме того, у четырнадцатилетнего мальчишки совсем не было денег, и без помощи родственников он оказался не в состоянии даже прокормить себя. Я послал человека к Орландо, дал ему денег и совет: бежать из Вероны, набраться терпения и ждать.
При мысли о перенесенных беднягой испытаниях у меня сжалось сердце.
– Стоило ли доверять герцогу Стефано, который не только изгоняет из дома родителей, но и вынуждает младшего брата бежать из города, из родного дома? – спросила я.
– Именно так я и подумал. Я ожидал, что герцог Стефано начнет действовать против меня – или против Вероны, что одно и то же. Тогда бы я точно знал, что делать, и наказал бы его соответствующим образом.
Князь Эскал всплеснул руками, словно до сих пор не мог поверить в то, что случилось дальше.
– Но он, должно быть, понял, что я слежу за ним, и вместо этого женился. А когда его брак закончился скоропостижной смертью жены, он женился во второй раз. А потом и в третий.
– И чуть было не женился в четвертый, – добавила я.
– Да, чуть было не женился. Вы удивительно вовремя избавились от него.
Мне и правда необыкновенно повезло: надо же, сижу тут и спокойно обсуждаю ужасы, которые непременно случились бы со мной. А могла бы уже покоиться в жутком склепе семейства Креппа, рядом с его предыдущими истлевшими женами и моей недавно усопшей подругой Титанией.
Князь между тем продолжал.
– Орландо все томился в изгнании, пошел в наемники и начал проявлять нетерпение.
– Шесть лет для юноши – целая вечность, – сказала я.
– Шесть лет – вечность для любого мужчины. Женщины куда более терпеливы.
Я удивленно вскинула брови.
– Или я неправ? – он в ответ тоже вскинул бровь.
– Я уверена, – ответила я, стараясь говорить как можно более спокойно, – то, что верно для одной женщины, должно быть верно и для всех.
Он откинулся на спинку кресла, внимательно разглядывая меня, и я отметила, насколько этот человек осторожен и внимателен во всех своих действиях.
– Мать я потерял вскоре после рождения Беллы, – снова заговорил князь. – После родов она так и не оправилась, и это стало огромным ударом для меня и поистине невосполнимой утратой для моей сестры, которая и сейчас остро нуждается в женском внимании. Еще одна утрата – смерть при родах моей молодой жены, а вместе с ней и сына. Вы весьма хорошо осведомлены в женских проблемах, и в будущем, с вашего разрешения, я позволю себе обратиться к вам за советом в этих вопросах.
Он говорил со мной искренне, и я ответила ему тем же.
– Никаких особенных проблем, свойственных только женскому полу, не существует. Каждая женщина сложна сама по себе, как, впрочем, и каждый мужчина. Вы, например, человек совсем не такой, как герцог Стефано.
– Каков, однако, комплимент! Постараюсь не слишком задирать нос.
Я опустила голову, но сдержать усмешки не смогла. Чувство юмора у нашего князя есть, но он прячет его под личиной строгости.
– Я вообще не понимаю людей, – сказал князь, – которые упорно наживают себе кучу врагов. Как потом найти того, кто тебя убил?
– А разве в Вероне кто‐то взывает к справедливости? Я хочу сказать, зачем вообще нужно искать виновного?
– Да, никто не взывает, – ответил он. – Но за моей спиной они обвиняют в убийстве вас, и их вроде это вполне устраивает.
Я с досадой хмыкнула.
– Но я же правитель города, – продолжал он. – Мой долг найти настоящего убийцу. Правда, это дело, похоже, под силу только ясновидящему.
Глава 18
Я, кажется, поняла, что имел в виду князь. Кто докажет, например, что злоумышленник не воткнул кинжал в уже мертвое тело герцога Стефано? По результатам беглого осмотра, а также показаниям его слуг и недругов, такой вариант тоже казался вероятным. А вдруг герцога убили из политических соображений? Если так, князю Эскалу нужно как можно быстрее найти, кто за этим стоит.
– Вы действительно считаете, что Порция вне подозрений? – спросил он так искренне, будто мой ответ и впрямь очень его интересовал.
– Думаю, да, – ответила я, пересыпая мамино лекарство в льняной мешочек, затем перевязала его бечевкой и положила на стол рядом с собой. – Порция – ужасная дура,