Он улыбнулся и сказал:
— Тогда я не буду желать ему упокоиться с миром.
Сильвия, удивленно подняв брови, улыбнулась тоже.
— Ведь это не он запер вас в зеркале? — добавил Эдуард.
Сильвия покачала головой.
Эдуард кивнул:
— Отлично. — И торопливо добавил, увидев, что Сильвия потянулась за пером: — Ваш портрет готов, леди Сильвия. Хотите взглянуть?
Сильвия посмотрела на перо, потом отвернулась. Завтра полнолуние. Еще немного времени, чтобы принять решение, все же есть.
Эдуард принес в гостиную картину в золоченой раме. Поставил на кресло, развернул к Сильвии. Некоторое время она смотрела на нее остановившимся взглядом. Потом написала: «Такой вы меня видите?»
— Такой я вас люблю, — мягко улыбнулся Эдуард.
Сильвия сглотнула и написала: «Уйдите».
— Леди Сильвия, позвольте мне объяснить. Когда я ездил в столицу…
«Уйдите».
— Сильвия, прошу вас…
«Уйдите сейчас же!»
Мгновение Эдуард молча смотрел на нее, потом поклонился, поцеловав воздух в том месте, где в зеркале была ее правая рука.
— Простите меня.
Оставшись одна, Сильвия снова посмотрела на портрет. На нем улыбалась ослепительно прекрасная фурия с ледяным взглядом. Не хватало лишь звериных клыков или окровавленных по локоть рук. «И вот это он любит?» — шепнул внутренний голос. Потом добавил: «Он знает».
Сильвия отвернулась. В окно таращилась почти полная луна, под ногами сверкало кровавое пятно — после приезда семейства Солсбери его прикрыли изящным ковром, который горничные во время уборки словно нарочно отодвигали.
Девушку на картине невозможно было любить. Сильвию и не любили — ни семья, ни мужья. Сильвия и сама себя не любила. Да, она постоянно боролась, потому что считала, что заслуживает жить лучше. Бороться было необходимо, иначе она закончила бы как мать или как кузины, которые одна за другой вышли замуж сразу после нее. И умерли, кто от чахотки, а кто во время родов. Уж лучше пусть умирают мужья, а не она.
Но в глубине души Сильвия прекрасно понимала, что именно делает. Убийство есть убийство, никакая цель его не оправдывает. Завтра она убьет Эдуарда и его сестру, заберет ее тело, а затем, когда с формальностями и документами будет покончено, расправится с графом и графиней Солсбери. Найдет себе мужа, а после, получив его деньги и титул, убьет и его тоже, и так далее, так далее… Зачем? Сильвия никогда не блистала в свете — это невозможно с репутацией черной вдовы. Ей завидовали, ее ненавидели, презирали, боялись. Да, она могла позволить себе что угодно, она не была стеснена в средствах — лучшие наряды, драгоценности, развлечения. Да, рядом всегда кто-то был, привлеченный ее деньгами. Однако это не избавляло от одиночества, не заполняло пустоту в душе.
Эдуард оказался первым, кто заметил в Сильвии что-то еще, кроме прекрасного лица и соблазнительной фигуры; первым, кто спросил, что ей нравится; первым, кто был к ней добр и внимателен; первым, кто, похоже, ее полюбил.
— Вот и прекрасно, — сказала сама себе Сильвия. — Если он меня так любит, значит, исполнит завтра любую мою просьбу. Так будет проще. Чем же я недовольна?
Ей не хотелось, чтобы он умирал. Ей не хотелось, чтобы он оказался заперт, как она.
— Тогда пусть отдаст кровь добровольно, — спорила сама с собой Сильвия. — Я сделаю так, чтобы он выжил.
«Ты займешь место его сестры, и он тебя возненавидит, — сказал внутренний голос. — И ты надеешься жить с ним долго и счастливо? Ты?»
Сильвия молитвенно сжала ладони перед грудью, запрокинула голову и застонала. Выхода не было. На этот раз не было.
— Я нашел выход, — сказал Эдуард следующей ночью.
Дожидаться, когда из гостиной уйдут все Солсбери, а также горничные и лакеи, пришлось невероятно долго. Эти несколько часов показались Сильвии тягостнее, чем тридцать лет в зеркале. Она так ничего и не придумала, кроме чудовищной глупости: рассказать Эдуарду, как на самом деле обстоят дела, чтобы он перестал смотреть на нее с такой заботой, чтобы понял: она не жертва. Она — чудовище.
— Леди? Леди Сильвия, вы все еще злитесь? Прошу вас, дайте мне все объяснить. Я знаю, как вас спасти.
«Меня не надо спасать», — торопливо написала Сильвия.
Время утекало как вода сквозь пальцы. У нее были в запасе сегодняшний и завтрашний дни. Нет, только сегодня: она должна объяснить Эдуарду, что на самом деле случилось тридцать лет назад, и он сам сбежит и никогда не вернется. Сильвии очень этого хотелось. Пусть уйдет, пусть заберет с собой эту сказку, этот сладкий мираж — ему место только в книгах, не в жизни. Не в ее жизни.
— Не надо? — недоуменно повторил Эдуард, глядя на нее в зеркало.
Сильвия прикрыла глаза, потом набрала в грудь побольше воздуха и принялась быстро писать, боясь передумать. Она могла и вовсе не дышать, это было лишь привычкой, но Сильвия боялась, что, потеряв ее, живой стать уже не сможет.
Эдуард читал, хмурился, кусал губы, а когда закончил, не бросился опрометью бежать, хоть это было бы правильно. Он посмотрел на Сильвию и серьезно сказал:
— Я знаю.
— Знаете? — забывшись, выдохнула Сильвия.
Вряд ли Эдуард ее услышал, но понял.
— Отец узнал вас на одном из моих эскизов в альбоме. Еще оставались некоторые сомнения: он в любой красавице видит покойную жену. Но после того, как я побывал в столице и разузнал о вас, они развеялись. Леди Сильвия, вы собирались убить меня и вселиться в тело Вероники, не так ли?
Сильвия кивнула.
Эдуард оглянулся на окно.
— Сегодня полнолуние. Чего же вы медлите?
Сильвия и сама задавалась этим вопросом. Она написала: «Вы знали. И говорили, что любите. Вы лгали мне? Вам что-то от меня нужно?»
Эдуард покачал головой, его взгляд стал грустным.
— Что мне может быть от вас нужно? Вы заперты в зеркале. Леди Сильвия, мне очень жаль, что с вами ужасно обращались…
«Это я ужасно обращалась. Трое моих мужей отправились на тот свет, и лишь по несчастной случайности то же чуть было не произошло с вашим отцом».
Эдуард закрыл глаза ладонью, выдохнул. Похоже, этот разговор и ему давался нелегко. Потом уверенно произнес:
— Я знаю, как вытащить вас оттуда. Тело Вероники я вам забрать не позволю. Вы поселитесь в портрете, он будет постепенно оживать, и вы выйдете из него к следующему полнолунию, когда наберетесь достаточно сил. Я уже провел обряд, видите? Портрет напитан магией, он готов. Никто не умрет, леди Сильвия.
В голове у Сильвии пронеслось: «Как? Откуда ему это известно?» Она слышала про такую магию, но она требовала большого искусства и… жертву.
«Никто не умрет, кроме вас», — быстро написала Сильвия.
Эдуард улыбнулся.
— Я постараюсь не умереть.
«Постараетесь? Вы с ума сошли? Жизнь за жизнь — это правило. Как вы… Откуда вы?..»
Эдуард остановил ее руку. Не коснулся, хотя тепло она снова почувствовала.
— В университете, где я учился, прекрасная библиотека, а я очень люблю читать. Там есть старинные книги. В том числе и по магии. — Эдуард встретился с ней взглядом сквозь зеркало. — Вы правы, я никогда не обращался к колдовству. Надеялся, что не придется. Но, Сильвия, я вас здесь не оставлю.
«Нет! — торопливо написала Сильвия. — Не смейте! Вы не понимаете, что вас ждет, чем вы заплатите. В лучшем случае это будет ваш дар, но только в лучшем. Скорее всего, вы поплатитесь жизнью. Я запрещаю!»
Эдуард вздохнул:
— Я знал, что вы будете против. Однако надеялся, что смогу убедить вас помочь.
Он принялся скатывать ковер, освобождая место для пентаграммы.
По комнате пронесся ветер, поднял листы бумаги, опустил их на пол у ног Эдуарда.
«Что вы делаете? Зачем? Не надо, вы