— Это точно, — согласился я, — надо поискать братьев и сестер. Так что, приедешь летом? Давай, планируй отпуск.
— А кто тебе посуду будет передавать? — усмехнулся он. — Что вы без меня делать будете? Тем более, самый сезон абрикосов, черешни. Озолотиться можно! Думаю еще две точки открыть, только как возить фрукты, непонятно. Благо с июня и до октября пустят поезд, который только по России идет, но — двое суток, все погниет, пока доедет. На нем, наверное, и придется возить, больше не на чем.
— Влада управляющим оставь, он вроде толковый. Тебе отдыхать надо, и мы соскучились. Попробуешь торты нашей кондитерской. Передал бы, да, боюсь, не доедет.
— Влад работает, да, не пьет, он молодец. Боюсь его учить бизнесу, а то уйдет на вольные хлеба, и что я буду делать?
— Плати ему хорошо, и никуда он не уйдет, зачем ему головная боль. Покажешь ему, где что закупать для меня, а с запчастями мы две недели перетопчемся. Диану посмотришь, она уже будет более осмысленной, сейчас только спит да орет.
— Наташа в театральный свой поступать не передумала? Не самое лучшее место. Слишком… эээ… как бы помягче сказать. Развратное.
— Дать тебе Наташу? Она тут, рядом. Зачем работать поломанным телефоном.
— Конечно давай, и Борю я послушал бы.
— Ната, — позвал я, — иди с дедушкой поговори.
— Ага, бегу!
На кухне меня ждал ужин, который я быстренько прикончил. Наташу у телефона сменил Боря, принялся хвастаться нашим кэвээном и тем, что его вызывали на сцену как декоратора, а еще никто не верил, что мы написали сценарий сами.
Проболтали мы с дедом минут пятнадцать, а потом нас разъединили, и все разошлись по комнатам. Как все-таки здорово, когда квартира большая и никто никому не мешает. Ничего, дом будет еще больше.
Вспомнился разговор со Светкой по поводу ее плохого поведения — я сходил к ним в гости на днях. Оказалось, что дети ополчились на нее и обзывали бомжихой, потому что она живет на даче. Поскольку она девочка бойкая, то сразу же ответила обидчикам: девчонок за волосы оттаскала, мальчишку побила головой об парту — потому что ну а чего он обзывается?
А еще она уверяла, что к ней придирается учительница. Весь класс шумит, а она виновата. Ее дразнят, а виновата все равно она. Просто не привыкла Света терпеть.
Я попросил попробовать потерпеть до июня, всего месяц, а потом пообещал перевести ее в другой класс, но прежде накупить красивой одежды, чтобы она пришла в новый класс как принцесса и никто не подумал назвать ее бомжихой. Еще строго-настрого запретил рассказывать, что она жила на улице.
Наверное, травля началась после этого, ведь Света очень общительная и открытая. Ни у Вани, ни у Бузи таких проблем не было. Бузя вообще влился как родной и сразу обзавелся друзьями. Мыть машины он больше не ходил, потому что было не с кем: его друзья-беспризорники решили вернуться в детдома, откуда они сбежали, и ждать, что кому-нибудь приглянутся и их возьмут в семью, на улице остались только вообще отбитые.
Причем дети решили разом. Вдруг поняли, что там тепло, кормят, лечат, не заедают вши, воспитатели не бьют просто так, можно помыться, и, если вести себя нормально, они будут хорошо относиться и даже любить. Скорее всего, это мое внушение так сработало, ну и хорошо. В детдомах сейчас не сахар, но это лучше, чем жить на улице, рискуя стать жертвой педофила или маньяка.
Из кабинета с радостным криком выбежал Боря, продемонстрировал картину, нарисованную для кондитерской: чашка кофе, булочка на блюдце и рассыпанные кофейные зерна.
— Шикарно! — оценил я. — Откуда ты это срисовал?
— Можно сказать, придумал, — гордо заявил Борис. — Видел что-то похожее. Это одна картина. Вот еще одна. Немного ярких красок.
На темном фоне — медный заварник для чая и россыпью — сочные черешни.
— Круто, — оценил я. — Аж съесть их захотелось.
Немного засмущавшись, Боря показал третий натюрморт: груша и лампочка прислонились друг к другу.
— Если не понравится, я сам буду ее продавать. Захотелось просто нарисовать необычное.
— Мне нравится! — оценил я. — Очень концептуально. Это и есть творчество, когда смотришь на привычные вещи под необычным углом. Срисовать каждый может, а придумать свое — вряд ли. Осталось купить рамочки — и в павильон.
Боря протянул руку. Я понял без слов и положил ему на ладонь десять долларов. Брат поклонился и ускакал вприпрыжку.
Только я уткнулся в книгу, как пришла Наташка и сказала:
— Мама тебя на день рождения звала?
— Нет, а что она решила?
— Отмечать у бабушки, в кругу семьи, — пожала плечами сестра. — Мы, Квазипуп, Ирина со своим Мишей. Что будем дарить? Давай скинемся и положим в конверт десять баксов?
— Десять баксов я положу от нас всех, а вы купите сладости, цветы и прочие мелочи.
Сестра кивнула и добавила:
— Дед вроде согласился приехать летом. Класс!
— Кстати, тобой директор интересовался, просил раздобыть афишу премьеры с твоим именем в списке актеров, хочет на доске почета разместить.
Наташка вспыхнула, задумалась.
— Есть такая, и без фотографии, а то пририсуют рога или усы… или член. Мне бы не хотелось.
— Он грозился прийти, интересно ему.
— У меня пять пригласительных осталось, — засуетилась Наташка, опять задумалась — видимо, решала, кому их раздать.
Уверен, что мамин день рождения пройдет штатно. Больше было интересно Наташино выступление. Я ждал его и переживал за нее, как за себя.
Глава 6
Лучший зять сезона
Мамин день рождения мы решили отмечать день в день, шестого мая, в пятницу, у бабушки. Хотели собраться в субботу в три дня, но у Наташки репетиция, ведь в следующую субботу — премьера, а тетя Ира уходила в рейс и договориться ни с кем не смогла, к тому же ее Миша устроился на работу к Каналье и освобождался поздно.
Так что после долгих споров сошлись на пятнице. Единственное, кто при этом пострадал — мы с Борей, пришлось проигнорировать тренировку. А вот Каюк не стал, плюс Миша ему жутко не нравился, потому что наглый.
Прошлый я сильно из-за этого расстроился бы: это как — пропустить важное и нужное, чтобы киснуть со стариками, слушать их старперские разговоры. Нынешний я понимал, какие старики хрупкие, сейчас — последние годы активной жизни моей бабушки. Еще немного, и солнце покатится в море по склону горы. Каждый день будет отнимать у нее немного сил и приближать к беспомощности. Пусть порадуется, ведь мы — главная составляющая ее радости.
Маме сегодня исполняется тридцать семь лет! Это даже не экватор жизни, она еще молодая и полная сил женщина — уж я-то знаю. И знаю, что, как любая женщина, сегодня она будет грустить и причитать, а бабушка — с утра суетиться на кухне, чтобы все было готово к маминому приезду. Потому я подговорил Наташку сразу после школы поехать к ней. А поскольку с автобуса на автобус пересаживаемся мы возле центрального рынка, очень удобно заскочить в кондитерскую и забрать заранее приготовленный торт в форме сердца с надписью «Любимой мамочке». Боря сфотографировал его «Полароидом», и фотография пополнила галерею.
Пока мы с Наташей забирали торт, Боря сбегал за цветами и купил белые каллы.
Понятия не имею, откуда в будущем брались цветы в многочисленных павильонах зимой. Сейчас купить можно только сезонные цветы или те, что вырастили в теплицах. Всякую экзотику возили из Грузии, например, эти каллы и розы.
К бабушке мы приехали в три часа дня. Вдоль дороги буйно цвел терновник, и издали казалось, что склоны гор заснежены. А запахи, а птичьи трели! Определенно, привыкнуть к этому невозможно.
Знакомая остановка. Где-то неподалеку бродит дед с козьей Санта-Барбарой. Ставшая уже родной проселочная дорога. Дом Канальи с новыми окнами, за обновленным забором.
Запахи из бабушкиной кухни плыли над дорогой, вплетались в аромат цветов, древесной коры, набухших почек.
— О, мясо жарится! — улыбнулась Наташка.