Каретниковы зааплодировали, остальные подхватили.
— Дима Чабанов почти отличник, а Дима Минаев — уверенный хорошист, когда весь прошлый год еле-еле «тройки» получал! Кого за это благодарить, я догадываюсь. — Еленочка скосила глаза на меня, но ничего не сказала.
Мне подумалось, что иногда классные руководители знают о своих подопечных больше, чем их родители. Мама вон, от гордости раздулась, светится вся, потому что меня хвалят. Пожалуй, она одна из самых красивых женщин, наравне с Заячковской и Райко.
— Мало того, — говорила Еленочка, — я считаю наш класс лучшим за все время существования школы. Мне хотелось бы видеть в десятом всех, кто тянет программу. Но для кого-то этот год станет последним школьным годом. Потому мы плавно переходим ко второй, самой сложной части нашего собрания. Мне было бы интересно выслушать ваши предложения, чего бы хотелось вам и вашим детям.
Все молчали, перешептывались с детьми и друг с другом, слово взять никто не решался, пришлось мне:
— Хотелось бы провести его ярко, чтобы остались фотографии и море впечатлений. Потом, лет через двадцать, мы будем искать эти фотографии и каждую считать драгоценностью. Вот у родителей спросите.
Взрослые заулыбались, закивали, разгалделись.
— Потому фотограф должен быть обязательно, причем пусть снимает не только для общей фотографии, а и во время праздника.
— Поддерживаю! — подняла руку Заячковская. — А если еще и видео иметь! Вы представляете какая память? Давайте пригласим оператора!
— Зачем, когда камера есть у нас? — сказала Райко.
— Ура, у нас есть камера! — обрадовалась Заячковская, она была такая же болтливая, как дочь. — Школа — это, конечно, хорошо, но мне кажется, детям было бы интереснее в кафе.
Поднялась мать Поповой:
— Это вам интереснее в кафе, а нам это дорого! Все всегда в школе проводят выпускной. Выступили, сфотографировались — и достаточно.
— Как это достаточно? — возмутилась Заячковская. — А как же торжественный вечер? Застолье и танцы?
— Чтоб вы понапивались? Детям что с того, им это скучно. Лучше дома скромненько посидеть.
Натка Попова посмотрела на мать с ненавистью, но ничего не сказала.
Мать Заячковской оскорбилась:
— Не надо, пожалуйста, ровнять по своему кругу, мы — люди приличные, никто напиваться не собирается.
Натка Попова не выдержала и сказала:
— Мне бы хотелось вечер с танцами!
— Вот! — воскликнула Райко. — Это же наши дети! Почему вы так с ними?
Ее поддержала Памфилова:
— Не надо лишать детей праздничного вечера, вечер нужен. Не в ресторане, конечно, ресторан мало кто потянет. Почему бы не провести его в школьной столовой, как было всегда?
Я слушал их и ждал подходящего момента, похоже, этот момент приближался, но пока еще было рано. Моя мама сказала:
— Наверняка можно скромно отпраздновать в нашей столовой. И это не будет сильно дорого. Не надо лишать детей праздника! Для многих это будет последний день в школе.
— Я ничего платить не буду, — пробасила Ядвига. — Вы как хотите, а я пошла.
Она поднялась и потопала к выходу. Уже у самой двери обернулась и сказала:
— Мне работать надо. До свидания.
Люба провожала ее взглядом, готовая заплакать. Карась спикировал на свое место, помахал перед лицом, намекая, что ему воняет.
Когда дверь захлопнулась, Заячковская не выдержала:
— Кто не хочет подарить праздник детям, тот поступает вот так же!
Поднялась мама Карася.
— Мы люди небогатые. Саша в десятый класс не пойдет, но я сделаю все, чтобы выпускной у моего сына был! Потому что я его люблю.
Заячковская, Райко и Кабанова ей зааплодировали. Теперь оскорбилась Попова, повернулась к богатым и заорала, краснея и выпучив глаза:
— Это я-то свою дочь не люблю? Да я последнее ей отдаю! На двух работах работаю! Сама в обносках хожу. Вам икры на бутерброде мало, а нам иногда хлеба мало! По соседям ходить занимать стыдно. Позажирались, ресторан им подавай. А нам — мяса бы! Ходим, облизываемся, купить не можем.
Красная как рак Натка потянула мать за руку.
— Ма, не надо! — но та вырвалась и продолжила распаляться, ткнула пальцем в Райко.
— Наворовали, кровопийцы, крови нашей насосались! Мы помним, как вы хлеб втридорога продавали в ураган! И вы мне, честному человеку, будете рассказывать, что делать? — Попова уже не орала, ревела раненым зверем.
Сидевшая рядом Белинская закивала. Заячковская вскочила и напустилась на нее:
— Это мы-то кровопийцы? Мы честные люди! Отец работает, до инфаркта чуть не доработался…
— А у нас нет отца! Алкаш наш отец, от водки сгорел! А пособия хватает на три булки хлеба! И где мне денег взять? Сердце себе вырвать? — Она схватилась за свитер, готовая его разорвать в порыве чувств.
— А почему наши дети должны страдать? — холодно заявила Кабанова. — Мой Сашенька сам себе на выпускной заработал и отложил. И Саша Гайчук, и не только они…
Еленочка хлопнула по столу и крикнула:
— Хватит разводить базар! Предлагаю отпраздновать в школьной столовой. Без автобуса. Рассвет пойдем встречать на наш пляж.
Я заранее попросил Еленочку рассчитать, сколько будет стоить вечер в столовой для одного человека, и напрягся, готовый перехватить инициативу.
— Я считаю, — сказала Еленочка, — что праздник детям нужен. Но не все потянут роскошный праздник, потому оптимальное — это наша столовая. Я рассчитала, сколько будет стоит ужин. Четыре тысячи на человека, это меньше, чем килограмм мяса. — Она повертела в воздухе листком с расчетами. — Такую сумму даже я, учитель, могу выделить. И, если бы положение было совсем бедственным, я отправила бы на праздник ребенка одного…
Попова все не унималась, загибала пальцы:
— Если бы только это! Платье нужно. Туфли и колготки — нужны!
Натка сидела, закрыв лицо руками. Наверное, это была ошибка — приглашать детей и родителей вместе. Но только благодаря ошибке я смогу сделать то, что задумал.
Еленочка покраснела от злости. Мы — ее первый класс, раньше у нее выпусков не было, и она не сталкивалась с родителями, когда каждый уперся рогом и гнет свою линию.
— Давайте решать, а не оскорблять друг друга, — дрожащим голосом проговорила она. — Кто за торжественный ужин в столовой?
Каретниковы, моя мама, мамы Димонов и Памфилова, Меликов… да почти все проголосовали за. Против были Попова, Белинская и Ниженко.
Пора. Надеюсь, меня не растерзают. Отлипнув от стены, я молча подошел к учительскому столу, и сказал, перекрывая возмущенный гвалт:
— Послушайте меня, пожалуйста. И считайте, что это мнение всех учеников. Думаю, каждому хотелось бы праздника, потому что каждый парень, каждая девушка, полагаю, что и каждый взрослый в глубине души верит в чудо, потому что тоже был юным. Нам, ученикам, хотелось бы, чтобы этот вечер прошел как можно ярче, ведь с кем-то нам придется расстаться, но каждый понимает, что мы живем в трудное время, когда кто-то встроился в новую реальность и научился зарабатывать, а кто-то голодает. Здесь невозможно прийти к согласию.
Я говорил неторопливо. Поначалу на меня смотрели, как на досадную помеху, но постепенно во взглядах читалось все больше любопытства. Любка так глядела с благоговением.
— У меня есть дедушка, его зовут Шевкет Эдемович, — продолжал я, — он живет в Москве, многие его знают. Так вот, он настаивает на том, чтобы у меня был яркий выпускной. Потому он согласен оплатить вечер в ресторане «Лукоморье» на три…
— «Лукоморье»? — не поверила своим ушам Райко.
— Это и мы не потянем, — качнула головой Памфилова.
— Дослушайте, пожалуйста. Он готов оплатить вечер на тридцать человек. — Последние слова я кричал, чтобы перекрыть шум.
Услышав эту цифру, все смолкли, отвесив челюсти. Я сказал:
— Он отлично понимает, что «Лукоморье» мало кому по карману. Тридцать человек — это одноклассники и учителя. Вчера я был в ресторане и договорился, что родители должны доплатить всего четыре тысячи. То есть получается дешевле, чем если бы вы платили в столовой за двоих. Я считаю, что так лучше. У нас будет выпускной в крутом ресторане, но обойдется это дешевле, чем в школьной столовой. Единственное — нужен будет автобус.