Он взял курс на центр города. Башня Венсенского замка — одно из самых высоких сооружений в городе, увидеть можно издали, главное — не промахнуться.
Новоиспеченный террорист сунул пистолет в карман и пристегнулся, набирая высоту. План прост, в пологом пикировании врезаться в основание башни и буквально срубить ее. Все, находящиеся в кабинете Первого на вершине ее непременно погибнут. Теперь же есть и дополнительный козырь — полные баки. Рванет будь здоров, и помоги, боже, тем, кто окажется поблизости от Венсенского замка. Хоть бы сопутствующих жертв было поменьше!
Стоп, сумка! Маркус отстегнул ремни, положил сумку, и так надетую на плечо, на колени и снова пристегнулся. Дышать стало трудно, но тут уж никуда не денешься.
Вот и центр, всего пара минут полета. Скорость растет, уже четыреста в час. Можно и сильнее разогнаться, но Маркусу надо попасть в цель с первого раза и первого захода, потому что Виттман, услышав вой двигателей и увидев несущийся мимо самолет, по-быстрому свалит из башни еще до того, как штурмовик пойдет на второй.
Внизу проносились дома, улицы, кварталы. Спокойный четырехмиллионный город, никогда не знавший ни войны, ни терроризма. Но вот беда, курс, взятый страной, ведет к войне. К войне сильных и хорошо вооруженных против слабых и беспомощных. К войне на уничтожение «сверхлюдьми» Виттмана тех, кого сам Первый считает недолюдьми. И вот ведь что особенно плохо, что обычный обыватель с показателями выше среднего это проглотит. Помнится, Геббельс чуток подсуетился — и, как сказал на Нюрнбергском процессе рейхсминистр вооружений и военного производства Альберт Шпеер, «с помощью таких технических средств, как радио и громкоговорители, у восьмидесяти миллионов людей было отнято самостоятельное мышление». Что эти миллионы натворили — помнит история. И если Маркус может хоть что-то сделать, он должен воспрепятствовать повторению этой истории. Пора встряхнуть этот замкнутый на самого себя мирок. Чтобы люди, наконец, поняли: они двигаются неверным курсом.
Венсенский замок Маркус с воздуха никогда не видел, просчет в подготовке, фото в инфосети стоило бы глянуть. Но вскоре он увидел его и узнал сразу по угловатым очертаниям всего комплекса и одинокой высокой башне с застекленной верхушкой.
Доли секунды Маркус колебался. Прямое попадание в самую верхушку башни уничтожит кабинет Виттмана вместе с им самим, но спасет жизни всех остальных в замке. Однако затем штурмовик пролетит по инерции дальше и врежется в жилые кварталы. Несколько сотен литров авиационного керосина… Погибнут десятки, а то и на сотни счет пойдет, тут уж как повезет. Неприемлемо. В самом замке — несколько охранников, несколько слуг. Меньше двадцати человек. Меньше двадцати невинных жертв, на другой чаше весов те же невинные жертвы, но в количестве десятков и сотен.
— Боже, прости меня, — прохрипел Маркус, отжимая ручку управления от себя, и подал РУД до упора.
Перегрузка вдавила в спинку сиденья, когда штурмовик с ревом ринулся вниз. Жаль, были б снаряды — короткая очередь и никаких лишних жертв. Но увы, откуда боезапас у музейного экспоната? У Маркуса всего один снаряд, но охренительно большого калибра. Сам штурмовик с полными баками.
Самолет начинает трясти, когда стрелка спидометра уползает в правый угол. Шестьсот, шестьсот пятьдесят, семьсот. Штурмовик не рассчитан на такие скорости, это не пикирующий бомбардировщик. Лишь бы не развалился, лишь бы рули и плоскости не поотваливались…
Цель все ближе и ближе. А ведь столько топлива — это нехилый такой огненный пузырек получится. И поднимется он в небеса, ввысь. Как раз туда, где может оказаться болтающийся под куполом Маркус.
В самые последние мгновения летчик рванул ручку налево, с помощью элеронов немного повернув самолет вокруг продольной оси, и потянул за рычажок катапульты.
Банзай, черт возьми.
Хрустнула пломба, щелчок пиропатрона, фонарь кабины исчез, унесенный потоком набегающего воздуха, удар в дно кресла, свист ракетных зарядов — и кресло улетает ввысь и в сторону, сдавленное «срань господня» теряется в реве стремящегося к своей последней точке назначения штурмовика.
Грохот, словно небеса обрушились на землю.
Кресло-катапульта, выброшенное из пикирующего по пологой траектории самолета на скорости свыше семисот километров в час — аттракцион такой, что и врагу не пожелать, особенно если человек в нем без шлема. Маркус оглох и ослеп, все, что ему оставалось — это зажмурить слезящиеся глаза и молиться, больше от него уже ничто не зависит. Снизу мощно хлестнуло ударной волной, в ушах зазвенело.
Ему повезло. Пролетев далеко вперед, вверх и в сторону, он счастливо избежал огненного вихря. Рывок — и купол раскрылся.
Маркуса болтало туда и сюда, вертело и трясло, сумка и ремни врезались в тело, дыхание перехватило, сдавило желудок. Но ничего страшного, ему ведь уже приходилось быть сбитым и спасать свою жизнь катапультированием.
Болтанка немного унялась, летчик с трудом открыл слезящиеся глаза, проморгался и огляделся.
Он находился на высоте порядка трехсот метров. Под ним — плоские крыши бизнес-района, в четырехстах метрах вниз и на запад — объятый пламенем Венсенский замок и столб черного дыма.
И ни следа башни. Попал, черт возьми! Бинго!
Маркус начал тянуть за стропы, пытаясь хоть как-то направить свой спуск, но ветер упрямо гнал его обратно, в сторону замка. Через минуту он удачно приземлился на крышу здания этажей так в двадцать, откуда отлично просматривался пылающий Венсенский замок, отстегнулся от кресла и бросился к двери. Посадку парашюта видели многие, и полиция ждать себя не заставит.
Дверь была заперта, Маркус выломал замок ударом ноги и спустился вниз по металлической лестнице. Вопреки ожиданию, он почти никого не встретил, а тем, кто еще оставался в здании, было не до него: кто глазел, потрясенный, на пожар, кто-то панически собирал бумаги. Везде хаос, бардак, стекла выбиты: взрывная волна докатилась аж сюда.
Летчик добежал до лестничного колодца и поспешил вниз. Раненых вроде не видно — значит, не такой уж и сильный взрыв был. Но на четвертом этаже из бокового коридора послышался женский крик.
— Я не могу ничего сделать! Кровь хлещет!
— Бинты! Нужно больше бинтов! — крикнул мужской голос, — господи, да где же эта аптечка⁈
Маркус застыл, раздираемый противоречивыми чувствами. Его время заканчивается, надо уносить ноги, пока еще можно… но то, что происходит здесь — его вина. Он просто не может побежать дальше, словно ему