— Но вы знаете, что у него, так сказать, имеются некоторые противоречия…
— С Воротынцевыми? Несомненно.
— Они попытаются его убить.
— Боюсь, они теперь будут пытаться выжить и сохранить остатки своего имущества. Государь во гневе. А высочайший гнев требуется на кого-то направить.
Воротынцевы же — весьма подходящая фигура.
— Место в Думе они уже потеряли, и это лишь начало. Поскольку в случившемся имеется их вина и эта вина будет доказана…
Будет ли?
Сомнение не осталось незамеченным.
— Будет. Великий князь Константин самолично присутствует на допросах, а проводит их менталист.
Что-то как-то неуютно стало.
— Не стоит переживать, вас по малолетству решено не трогать. Хватает и показаний Германа Шувалова, Венедикта Воротынцева и его людей.
Счастье-то какое.
— И предварительные выводы весьма однозначны. Так что род Воротынцевых ждут не самые светлые времена. Глава его, думаю, не рискнёт добавлять себе проблем покушением на жизнь государева человека. А моё ведомство получит отличного специалиста с уникальным даром.
Вот теперь Карп Евстратович выглядел почти счастливым.
Ну… пусть получится.
У Мишки.
— Числится он будет по новому ведомству, чином не обидим, да и… скажем так, в нынешних условиях человеку толковому несложно будет заработать свой собственный герб. Или создать собственный род.
И хорошо.
Дело даже не в гербе. Дело в том, чтобы Мишка нашёл себе занятие. Он ведь и вправду толковый. И умный. И порядочный. И с опытом управления немалым. И силе теперь будет прибавлять вместе с тенью. А самое главное, там он, глядишь, и не будет ощущать себя лишним. Громов, но ещё не Громов. Воротынцев, но уже не Воротынцев. Заодно уж есть разница, кто приказы отдаёт. Тот, кто старше чином, или пусть и толковый, но мальчишка.
Да, хороший вариант.
Странно, что он раньше в голову не приходил.
— Это хорошо… — я снова глянул в окно. Людей не становилось меньше. — Кстати… тут по очереди пропускают или как?
— По очереди.
— Тогда отправьте людей в эту очередь, пусть послушают, что говорят. И… поищут тех, кто очередью торгует. Или вот слухи распространяет. Самое ж милое дело.
— Савелий…
— Что?
— Вы, безусловно, весьма одарённый молодой человек, но не учите меня делать мою работу.
— Извините, — я покаялся вполне искренне. — Меня порой заносит. Просто… Философы эти.
— Будем искать.
— Даже не их надо, а того, кто за ними стоит.
— Думаете, кто-то стоит?
— Непременно.
— И с чего вдруг такой вывод?
— Так… вот вы, Карп Евстратович, человек взрослый, серьёзный, умудрённый жизненным опытом… вот скажите, верите, что двенадцать этих вот мастеров-философов уживутся мирно, занимаясь исключительно каждый своим проектом? Что не будут строить друг другу пакости? Доказывать, что их правда правдивей, а важность важнее? Или что просто они умнее и прозорливей других умников?
Карп Евстратович хмыкнул, но так, нервически слегка. И пуговицу в другую сторону крутанул.
— Даже если они идейные, то одной идеей жив не будешь. На эксперименты, лаборатории, поиск людей и их прокорм деньги нужны. Ресурсы. А ресурсы — штука такая, которой вечно мало. И кто-то тратит всё и быстро, не задумываясь, а кто-то умеет и добывать, и копить. И что, считаете, он захочет делиться? Да хоть бы на Думу вашу поглядите. Кто-то дружит за, кто-то против, но оставь их одних, без пригляда, много наработают?
— В этом, пожалуй, есть резон… но ваш знакомый не упоминал, что над Мастерами кто-то стоит.
— А он мог и не знать, — я пожал плечами. — С их точки зрения он лишь ресурс. Зачем ему рассказывать всё?
— Действительно…
— Кто-то есть. Или тот, кто организовал их. Или тот, кто перехватил управление, направил и теперь заставляет работать…
— Гранд-Мастер?
— Красиво звучит…
— И стоит он, надо полагать, высоко…
— Очень высоко. Артефакты церковные не сами собой пропадать начали. Да и… — я замолчал, вздохнул и добавил. — Речь даже не о тех, которые на кладбище не попали. Это мелочь…
Карп Евстратович не торопил. Вот золотой человек. И слушать умеет.
— А вот то «Перо», которое нас едва не уничтожило — это уже не мелочь. И…
И твари небесные, и мёртвый ангел из моего видения.
— В общем, кто бы это ни был, оно точно сидит высоко. Очень высоко. Так, что можем и надорваться, дотягиваясь…
— Это всегда, — Карп Евстратович точно не испугался, а вот пуговицу дёрнул. Та и оторвалась. — Извините, Савелий, нервы… хуже, что тянуть не за что…
— Ну… тут как посмотреть. С живыми-то да, что людями, что нелюдями, не вышло. Зато есть мёртвые. Думаю, они не откажутся поговорить.
Очень, во всяком случае, на это надеюсь.
И не только я.
Карп Евстратович кивнул. Вздохнул и произнёс:
— Моя супруга сказала, что если я вздумаю помереть, то домой могу не возвращаться.
В местных реалиях шуточка прозвучала, мягко говоря, своеобразно.
— Тогда, — я криво усмехнулся. — Попытаемся выжить…
Карп Евстратович ушёл, притворив за собой дверь, а я вот остался. Сидел. Думал. Пытался, потому что мысли снова сделались тугими и вязкими. В сон потянуло, но я из чистого упрямства просто сидел, пялился вот в окно, затянувшееся то ли пылью, то ли гарью.
Обрывки мыслей крутились в голове.
И так-то… погано было.
Просто погано.
— А теперь, — тихий голос Тимохи заставил вздрогнуть. — Будь добр, объясни, что тут вообще происходит…
Конец 7 книги
Nota bene
Книга предоставлена Цокольным этажом,