[1] Имеется в виду плотная бумага, в которую при продаже заворачивали сахарную голову — большой кусок сахара.
[2] Реальные методы народной медицины конца 19 в., по мотивам Вишнякова Н. П. «Из купеческой жизни».
[3] В нашей реальности лекарь— это низшая медицинская степень, которая она присваивалась выпускникам высших медицинских учебных заведений.
[4] Изначально фельдшер — нестроевой чин в армии, первых фельдшеров набирали из толковых солдат и обучали уходу за ранеными. Затем при Московском военном госпитале была открыта фельдшерская школа, на 150 человек, из которых 50 были будущими костоправами. Позже появляются училища с 4-х летним обучением при госпиталях.
Глава 3
Глава 3
Прелестным украшением для дам, управляющих лошадью, может служить изящная брошка из оксидированного серебра с золотыми украшениями; она состоит из подковы и двух палочек. К числу эффектных принадлежностей туалета относится также изящная шляпа из белого фетра с высокой головкой и слегка загнутыми полями. Вокруг головки этой шляпы раскладывают черную бархатную ленту в 6 см шириной с пышным бантом на левом боку. За бантом прикалываются стоймя белые перья.
«Модистка» [1]
— И вот представьте, он говорит — что он некромант! — звонкий Светочкин голос заполнял обеденную залу. — И дети застывают! А потом начинают креститься!
Её смех справляется с сумраком лучше, чем электрические лампы. И как-то вот… отвык я от неё, что ли. Или соскучился? Главное, что свет её настоящий.
И согревает.
И успокаивает.
И в кои-то веки уже не важно, что она — дура редкостная.
Или это усталость сказывается? Время-то глубоко за полночь, но никто не спит. То ли нас ждали, то ли в принципе некроманты ведут ночной образ жизни, но этот ужин в первом часу ночи никого, похоже, не смущал.
— Главное, — сказал я, — чтоб на кол поднять не попытались. Правда, Метелька?
— Ага, — Метелька согласился, с трудом сдерживая зевок.
— Пока, вроде бы, обходится. Хотя, безусловно, опыт весьма познавательный, — Герман сидел на против Светочки. — Одно дело составлять и оценивать проекты с точки зрения разумности и рациональности использования ресурсов…
А я понял, почему Одоецкая сбежала. Нет, Герман Шувалов был хорош, порода, что говорится, чувствовалась, как и у Демидовых. Этакий тонкий, звонкий и томный ликом аристократ. Но до чего же занудный!
— … и совсем другое — люди. К сожалению, люди плохо поддаются анализу.
У него и голос спокойный, усыпляющий даже. Но при этом, когда он улыбается, лицо словно оживает, что ли? И понимаешь, что эта тонкость со звонкостью — лишь маска.
— И что, в твоих проектах будут очередные изменения? Или усовершенствования? — старший Шувалов занял место во главе стола.
А по левую его руку устроилась супруга.
— Некоторые — да. Однако я пришёл к выводу, что имеет смысл найти баланс. Что совершенствование проекта — процесс по сути бесконечный, тогда как необходимость в реформе давно назрела. И важно не столько дать совершенную структуру, сколько — жизнеспособную основу, которая в дальнейшем может быть усложнена при необходимости.
Супруга у Шувалова была под стать Шувалову. Бледнолика и светловолоса. Ну и породиста, что чувствовалось и на расстоянии. Однако при этом держалась она подчёркнуто просто. И улыбка у неё хорошая, человеческая. А на Шувалова смотрела и вовсе с нежностью, которой эта зараза, как по мне, категорически не заслуживала.
Любовь, как говорится, зла.
— Народное образование на первом этапе должно быть простым и доступным всем детям. Это позволит значительно снизить уровень безграмотности, который в настоящее время удручающе высок![2]
А у него и глаза загорелись.
И значит, тема не только политически близка.
— Ни в одной цивилизованной стране нет ничего подобного[3], а значит…
— Герман, — Шувалов взглядом осадил распалившегося племянника. — Не думаю, что это тема подходит для застольной беседы.
— Глупость какая, — Светочка, похоже, некроманта совершенно не боялась. Точнее некромантов. И от старшего Шувалова отмахнулась с той же лёгкостью, что когда-то и от Мишки. — Никогда не понимала, почему за столом нельзя говорить о действительно важных вещах! Зачем тратить время на какие-то глупости вроде того, кто сегодня дебютировал и где, и как спела Хатынцева на последнем спектакле.
Она явно кого-то передразнила.
— Что ж… убедили. Но, надеюсь, пока мой племянник готовит новую глобальную реформу, вы проследите, чтобы благодарный народ его на вилы не поднял. Превентивно, так сказать.
— Алексей, — Елизавета Игоревна произнесла это с лёгким укором. Но глаза её смеялись.
— Да нет, с вилами в школу нельзя, — ответила Светочка. — А к крестам на стульях он уже привык. Наверное.
И главное, не понять, шутит она так или серьёзно.
— Рисуют? — уточнил Шувалов.
— Регулярно, — вздохнул Герман. — Когда мелом, ещё терпимо, а вот краской уже сложнее… не отстирывается.
— Это была освящённая краска, — пояснила Светлана. — Они её в храме украли.
— Для пущей святости? — Шувалов-старший всё-таки рассмеялся.
И сидевший по другую сторону стола Димка покосился на отца с явным удивлением. Впрочем, и он, и Орлов, который тоже здесь обнаружился, и Серега с Елизаром в разговор не вмешивались.
— Скорее по привычке. К сожалению, у них много не самых приятных привычек, — Герман произнёс это задумчиво. — И крадут много. Почти всё крадут. Тетради. Ручки. Книги. Светлану это огорчает, но когда я хотел наложить заклятье, она воспротивилась.
— Это дети! Вы ещё на каторгу их отправить предложили бы.
— Это дети, которые когда-нибудь вырастут, — это Герман произнёс мягко, но строго. — А привычки у них останутся. Что рано или поздно приведёт к беде. И к каторге, которая с такими привычками практически неминуема…
— Но не значит, что их можно проклинать!