И потом – даже если есть какой-то микроскопический шанс, что мама опознает в нем своего сына: сколько еще таких карликов? Сколько коробок? Как быстро чудовища смогут их найти?
Если карлик снова придет к ним в дом, а там будет мама, будет Лиза? Антона передернуло.
Надо уехать, далеко, настолько далеко, чтобы карлики не смогли их найти. Нужно что-то сделать, предпринять, чтобы Женя оказалась в безопасности. Найти какое-то здание, какую-то комнату – в общем, место, где будет тепло и светло, где Женя сможет сесть или в идеале прилечь и перевести дух, а Антон – понять, как такое – вот то, что случилось, – вообще возможно и как это исправить.
Надо вернуться домой, взять паспорт и к Жене незаметно пробраться, взять ее паспорт тоже. И деньги – все, какие есть, – тоже взять. И придумать что-то для родителей, написать, может быть, какое-то письмо. Что причинит больше тревог и страданий – оставить письмо или просто так исчезнуть, без единой записки?
В конце концов он остановился на варианте с гостиницей. И слава богу, что в пять утра люди еще толком не проснулись, мало что их интересует и вопросов о внешнем виде на стойке регистрации особо никто не задает. И что паспорт забыл – ничего страшного, раз наизусть помнишь свои данные, а подруга твоя вот-вот в обморок от усталости упадет. Конечно, надо скорее дать ключ.
И да, Антон понимает, что если день по-гостиничному начинается только в час (заезд то есть), то вроде как они себе лишний прошлый день оплатили. И кончится день в двенадцать утра, начнется выездом, потому лучше им, конечно, оплатить двое суток сразу.
Перед тем как уйти, он немного посидел в номере, собрался с духом. Еще раз все в голове прокрутил: и ходку домой, и паспорта́, и где именно и как взять деньги. Потом проверил окна – они запечатаны на зиму и не открываются. И этаж далеко не первый.
Потом пошел умыться, внимательно и долго рассматривал в зеркале того, кем он стал.
Коробку из рюкзака переложил в карман и заколол еще для верности булавкой (мама ему так деньги и ключи раньше в кармане закалывала, чтобы не потерялись во время беготни или, скажем, незапланированной драки).
Посмотрел на Женю. Тетка, которой теперь стала Женя, лежала на спине ровно посередине двуспальной кровати и пялилась в потолок. Антон вернулся в ванную, наполнил стаканчик для зубных щеток водой и вылил туда несколько капель корвалола. Вроде бы успокоительное – это корвалол, а не валидол. Он надеялся, что так. Размешал и пошел к Жене просить ее выпить это.
Оба ключика от гостиничного номера он взял с собой. Осторожно захлопнул дверь и потом еще долго дергал ручку, стоя в коридоре. Вроде крепко, надежно.
Теперь – в путь.
* * *
Клиника, где работал Сергей Александрович, открывалась в десять, но рабочий народ там, естественно, собирался раньше: привести себя в порядок, подготовиться к новому дню. Антон для начала устремился туда, пока дядя Сережа и вправду не приехал на работу. А прием у него был во вторую смену, но, с другой стороны, мало ли… Сын все-таки пропал, может быть, он вообще сегодня в клинику не явится.
Антон нажал на звонок, повторил про себя еще раз все, что придумал сказать, и выдал как на духу (главное – говорить убедительно, держаться уверенно). Он – сын Сергея Александровича от первого брака. Проездом в городе. Приехал раньше запланированного времени, не знает, куда пойти. Можно, он в кабинете у папы подождет? И позвонит отцу, конечно, что он тут, жив-здоров. Он вообще студент. Никогда в этом городе не был. Зовут Колей.
При этом Антон периодически робко улыбался, на щеках образовывались ямочки. Он отрепетировал еще перед зеркалом в гостинице, получалось замечательно. А помятый вид – ну он же с поезда, понятное дело.
Его милостиво пустили и обещали чай, как только согреется бойлер.
Но времени чаи гонять не было. Оказавшись в кабинете Сергея Александровича, он первым делом ринулся к сейфу. Код – дата свадьбы. Август, конец недели, гуляли все выходные. Фотографировались.
Уходил Антон через черный ход, минуя регистратуру и ресепшен.
С вылазкой домой оказалось сложнее. Пришлось долго мяться на расстоянии, следить, когда дом опустеет. Мама никуда уходить не собиралась. А вот дяде Сереже позвонили, видимо, с работы, рассказали о произошедшем. Нет у него никакого сына Коли, и бывшей жены тоже нет. Так что ему все-таки пришлось ненадолго отъехать на разборки. Он грел машину, опершись локтями о руль и зарывшись пальцами в волосы. Переживал.
У Жени дома никого не было, потому что Женина мама была у Антоновой мамы, а сама Женя – в гостинице. Так что сначала Антон залез к Жене, с третьей попытки нашел в ящике письменного стола ее паспорт и, не зная, что еще надо с собой прихватить, выбрал наугад какие-то шмотки из шкафа Жениной мамы.
Ведь собственные вещи теперь Жене малы.
Обратно вылезал тем же путем – через окно и сразу за домом в сад.
Потом долго ждал и надеялся, что его мама все-таки куда-нибудь уйдет. Но она никуда не уходила, Антон осторожно заглядывал в окна. Обе женщины – обе их с Женей мамы, белые как мел, – бродили по кухне, то плакали, то не плакали, хватались за телефоны. Дядя Сережа мог вернуться в любой момент. Антон рискнул.
– Да? – Мама смотрела на него невидящим взглядом.
– Это… э-э… я? – Получилось ужасно глупо. Антону пришлось даже немного склониться, чтобы заглянуть маме в лицо, – он теперь был выше ее ростом.
– Вам кого?
– Я, э-э…
Другом представляться нельзя. Не может быть у Антона таких взрослых бородатых друзей. А ее сын Антон как раз пропал. Мама вызовет полицию, мама не поверит!
– Я сын, – промямлил Антон и зажмурился. Бывают же на свете чудеса. Если можно, оказывается, остановить время, почему, например, нельзя узнать во взрослом мужике своего сына-подростка?
Но мама не узнавала.
– Я Коля, сын, – нашелся Антон, – сын Сергея Алексаныча. К папе. Приехал. Вот.
– А у нас сын пропал. Дети пропали, – прошептала мама и разрыдалась.
Антону защипало глаза и горло сжало. Он держался.
– Проходите, проходите, конечно. – Мама плакала просто ужасно. И все это происходило по его,