Под оглушительные в маленькой комнате выстрелы я сворачиваюсь на полу, не зная даже наверняка, попали парни в цель или тут сейчас разразится ад. Но спустя пару мгновений сверху на меня валится тяжелое тело; на спину, вымачивая платье, хлещет что-то теплое.
Придавленная весом Феликса, заливаемая его кровью, я не могу сделать и вдоха. Меня всю трясет.
«Уберите его, – мысленно молю я, – уберите».
Раздается невнятная брань. Потом тяжесть Феликса пропадает, и чьи-то руки бережно подхватывают меня, скрюченную, с пола. Перед собой я вижу Габриэле. Он гладит меня по щекам и что-то говорит, но слова звучат приглушенно, я не сразу их разбираю.
– Все хорошо? – спрашивает Габриэле. – Ты не ранена? – Его взгляд касается щеки, по которой мне врезал Феликс. Она еще саднит; наверное, будет синяк.
– Все хорошо. – Я лихорадочно киваю и вешаюсь Габриэле на шею. Я морщусь от боли и одновременно реву в его объятиях.
– Я знаю, ты подслушала мой разговор с отцом. Но это все чушь, Ария! Я наврал, лишь бы угомонить его. Ты ведь это и сама поняла?
В словах Габриэле слышна искренность; когда к моей голове приставили ствол, он тоже реагировал неподдельно. Меня всю переполняет облегчение.
– Я думала, что больше тебя не увижу. – Меня сотрясают новые всхлипы, а он держит меня, утешает, гладя по залитой кровью спине.
Когда же я успокаиваюсь, Габриэле внимательно меня осматривает.
– Тебе нужно в Рим-хаус, слышишь? Данте проводит. Возвращайся к себе в комнату, прими душ, отмойся, а я приду, как только смогу, хорошо? В комнате ждет Антонио, он позаботится о том, чтобы до моего прихода тебя никто не беспокоил.
Я киваю, плотно сжав губы, чтобы снова не разрыдаться, и с помощью Габриэле встаю.
Потом ко мне кидается с объятиями Марчелло.
– Слава богу, Ария! Я напишу Мире, она тебя встретит.
Габриэле ведет меня мимо Сандро к двери. Открывает ее, а я отворачиваюсь от лежащего слева тела Игоря и смотрю на озабоченного Данте. Еще никогда не видела его таким серьезным.
– Отведи ее назад в Рим-хаус. Я пока разберусь тут. Уходите через пожарный ход, – распоряжается Габриэле, указывая в дальний конец коридора.
Данте кивает.
– Идем, – зовет он, бережно обняв меня за плечи и уводя прочь.
Я встаю, неожиданно вспомнив кое о чем, оборачиваюсь и напоминаю:
– Мой медальон…
– Прихвачу его с собой, – обещает Габриэле.
Кивнув, отворачиваюсь, готовая поскорее смыть с себя кровь и постараться забыть происходящее, как страшный сон.
38. Габриэле
Когда Арию уводят, я возвращаюсь в комнату и закрываю дверь. При мысли о том, что надлежит сделать дальше, меня охватывают в равной мере страх и удовольствие.
– Как поступишь с телами? – спрашивает Сандро.
Я делаю шаг ему навстречу, вытянув руку, в которой не держу пистолет.
– Спасибо, что помог спасти Арию. Даже не знаю, что делал бы, если бы она пострадала.
Затем мы коротко пожимаем друг другу руки, и… я стреляю ему в ногу.
Пораженный, Сандро роняет пистолет и кричит. Ему еще повезло, что я не отстрелил к чертям всю стопу. Не дело, если он истечет кровью сразу. Мне нужны ответы, вот я и лишил его всего пары пальцев.
Я ногой пинаю ствол Сандро в сторону, а сам кузен валится на пол. Марчелло следит за нами, выгнув бровь. Еще не знает, в чем дело, а знал бы – выстрелил бы сам, и притом насмерть.
Ухватив Сандро за шкирку, тащу его к креслу, к которому еще недавно была привязана Ария. Усадив Сандро и держа его голову на мушке, отхожу в сторону.
– Какого хрена? – кричит он, в ужасе таращась на свою ногу.
– Откуда у тебя синяк на лице? – Мой голос звучит холодно, резко и ровно.
Я не видел Сандро после того случая с Арией в туалете, потому что буквально поселился у нее в комнате, пока ее выхаживал, но потом пришел родительский день. Синяки на щеке и виске кузена не сильно бросаются в глаза, однако они есть. Еще пару дней назад они были бы куда заметнее.
– Спарринговал в спортзале, получил по морде.
– Брехня! – Палец сам ложится на спусковой крючок. Так и подмывает пристрелить Сандро. – Откуда у тебя синяки?
Краем глаза вижу, как Марчелло переводит взгляд с меня на Сандро и обратно. Наконец он резко выпрямляется. Сообразил-таки.
– Это не русские напали на Арию в туалете. Напал ты. – Я не спрашиваю, я утверждаю.
Сандро молчит. Ему хотя бы достает совести принять сокрушенный и виноватый вид. А притворяется он или нет, точно не скажу.
– Объясни только зачем?
Сандро по-прежнему отмалчивается, и тогда я стреляю ему в мизинец на другой ноге. Сандро вопит от боли и сгибается пополам.
Вечно мы с ним тут торчать не можем. Данте больше не стоит на стреме, и кто знает, когда любопытство погонит сюда русских ребят.
– Спрошу еще раз, потом стреляю в руку.
Кровь из простреленных ног кузена сочится на пол.
– Все твой отец, – сипло выдает он.
Меня чуть не тошнит. Я подозревал, что старик пойдет на такое, но хотел убедиться.
– Он приказал тебе похитить Арию?
Сандро кивает.
– Говори! – кричу я.
– Он увидел идеальную возможность: Ария исчезнет, и ты все свалишь на русских. – Превозмогая боль, кузен втягивает воздух. – У него не прибавилось бы власти… – Он кивает в сторону Марчелло, – …а ты избавился бы от сраного помешательства, и это херня с русскими для тебя закончилась бы.
Марчелло делает шаг в его сторону, но я вскидываю руку, и он, как ни странно, останавливается.
– Как ты стер записи с камер за тот день, когда напал на Арию в туалете? – спрашиваю я Сандро.
Кузен медленно поднимает на меня взгляд из-под упавшей на глаза челки.
– Ты не единственный умеешь с компами работать. – В его голосе звучат горечь и зависть, которых я никогда за ним прежде не замечал.
– Зачем? – продолжаю я, не в силах скрыть боль от его предательства.
– Когда босс отдает приказ, ему следуют.
– Я-то гадал, откуда русские узнали, что мы с Арией поехали в город в тот день, когда в нас стреляли, и что мы с ней ездили в Нью-Йорк. Я не был уверен, пока не просмотрел запись с камер за сегодня и не увидел, как Феликс с Игорем похищают Арию. На той же записи ты стоял поодаль и бездействовал.