Шорган успел отпрянуть, но моя сталь все же достала его — тонкая полоса алой крови окрасила его рубаху в том месте, где лезвие задело плоть, прорезав ткань и оставив неглубокую, но болезненную рану.
— Хорошо, девочка, — он похлопал по ране, словно проверяя ее глубину, и блеснул на меня глазами, в которых за маской дерзости пряталась настороженность. Он всегда недооценивал меня. — Учишься. Но этого мало… Я еще не показал тебе свои новые приемы.
Он кинулся вперед с новой силой, обрушив на меня шквал ударов, один стремительнее другого. Теперь его меч казался размытым пятном, настолько быстро он двигался. Я отступала, едва успевая отражать атаки, каждая из которых могла оказаться смертельной. Выпад, парирование, контратака, уклонение, снова защита — наш смертельный танец ускорялся, и, казалось, будто весь мир сузился до этого клочка земли, до пространства между нашими клинками.
— Где Базил? — выкрикнула я между двумя выпадами, чувствуя, как страх за отца придает мне новые силы. — Что ты с ним сделал?
— С твоим драгоценным «отцом»? — Шорган скривился, словно от зубной боли, проводя горизонтальный удар, целясь мне в шею, и его взгляд на мгновение затуманился, будто скрывая какую-то темную мысль. — Сдох как шелудивый пес, вымаливая у меня пощады!
— Ты лжешь! — взревела, ярость захлестнула меня, затуманивая рассудок горячей красной волной. В груди разлилось жгучее пламя ненависти, застилая глаза пеленой гнева. Я бросилась вперед, забыв об осторожности, о тактике и всем, чему учил меня Базил. Позабыты были уроки самообладания, множество раз спасавшие мою жизнь, исчезли расчетливость и хладнокровие. Сейчас мною двигало лишь одно желание — наказать предателя, вонзить клинок в его лживое сердце, отомстить за боль, причиненную тем, кого я любила.
Шорган явно этого ждал. Его глаза блеснули торжеством, когда он увидел мой необдуманный натиск. Он отступил, позволяя моей ярости пролиться впустую, а затем крутанулся волчком, обходя меня сбоку с неожиданной для его крупного тела ловкостью. Секунда и я ощутила резкую боль в плече — его меч задел меня, разрезая ткань и кожу. Теплая кровь тотчас потекла по руке, пропитывая рубаху.
— Не увлекайся, Мел, — насмешливо произнес он, отпрыгивая на безопасное расстояние. — Злость делает тебя предсказуемой. А предсказуемость убивает. Первый урок, который я тебе дал, помнишь? Жаль, что ты так быстро его забыла.
— Будь проклят, — рыкнула, чувствуя, как кровь стекает по руке, капала с пальцев на каменные плиты двора, тотчас впитываясь в серый известняк, оставляя темные пятна на древнем камне.
А битва вокруг нас продолжалась с неослабевающей яростью. Воздух был наполнен звоном стали, хриплыми выкриками сражающихся, стонами раненых. Воины Геторов, несмотря на свое мастерство, постепенно отступали под натиском превосходящих сил. Людей Шоргана было слишком много, и они теснили нас к стене, отрезая пути отступления. Омрон и его люди сопротивлялись отчаянно, но их становилось все меньше — я видела, как упал один из них, пронзенный стрелой, как второй, схватившись за рассеченное предплечье, оступился и тут же был добит ударом в спину.
Гвин получил рану в ногу — длинная рваная полоса пересекала его бедро, и теперь он сражался, опираясь на одно колено, его лицо побледнело и исказилось от боли, но клинок все еще разил врагов, а на губах играла яростная усмешка.
В ушах звенело от криков и звона металла, а в голове билась лишь одна мысль, пульсирующая в такт сердцебиению — где Базил? Жив ли он? Что случилось с остальными? Мысль о том, что он мог погибнуть или, хуже того, сейчас медленно умирает в подземельях от пыток, была невыносима.
И в этот момент, подобно грому, разорвавшему гнетущую тишину предгрозового воздуха, раздался знакомый боевой клич, от которого сжалось сердце: — Энтар! За род Энтар!
Из восточной части замка выбежала группа воинов, возглавляемая Базилом. Его седая борода развевалась на ветру, а меч, потемневший от крови, уже разил врагов, рассекая воздух с устрашающей скоростью. Рядом с ним сражался Харди, размахивая тяжелым боевым топором. За ними следовали остальные наемники — Корх, могучий как медведь, с двуручным топором в руках, Брондар, чье исполосованное шрамами лицо исказилось в яростном оскале, и еще с десяток бойцов, чьи глаза горели желанием отплатить предателям.
— Базил! — радостно крикнула я, чувствуя, как сердце наполняется надеждой. — Ты жив!
— Держись, пчелка! — отозвался он, прокладывая путь сквозь ряды врагов. — Мы идем!
Отряд Базила ударил по флангу людей Шоргана, внося хаос в ряды противника. Их появление было столь неожиданным, что многие из наемников Шоргана не успели даже развернуться к новой угрозе — и падали под ударами мечей, пронзенные насквозь, срубленные, как колосья под серпом жнеца. Предатели заметались, не зная, кого атаковать первым, и это дало нам преимущество, необходимое, чтобы перевести дыхание и перегруппироваться.
Шорган выругался, видя, как меняется ход битвы. Его взгляд метнулся ко мне, затем к Базилу, и я увидела в его глазах расчет — не ярость, не страх, а холодное, бесстрастное вычисление шансов, как у опытного игрока, которому в руки пришла неожиданная карта.
— Похоже, твой «отец» нашел способ выбраться, — процедил он сквозь зубы, сплюнув на камни. — Этот старый лис всегда умел удивить. Что ж, это меняет дело. Придется ускорить наши планы. Если я не могу получить тебя живой…
Он кинулся на меня с новой силой, но теперь его атаки были иными — не рассчитанными на быструю победу, которая все ещё казалась возможной, а словно… отвлекающими. Его удары стали менее точными, но более яростными, словно он хотел не столько ранить меня, сколько удержать на месте, не дать вырваться из этого смертельного танца.
Противники начали отступать под натиском наших объединенных сил, оставляя за собой устланные телами камни двора. Омрон и его воины, получившие второе дыхание от неожиданного подкрепления, опрокинули левый фланг нападавших, загнав их в угол, где можно было уничтожать по одному. Отряд Базила прорубал дорогу через центр, сметая все на своем пути, словно лавина с горных вершин. Казалось, удача поворачивается к нам лицом, но в этот момент Зелим, забравшийся на полуразрушенную стену, с ужасом закричал:
— Всадники! С холма идут всадники!
Все взгляды обратились к воротам, туда, где дорога поднималась по пологому склону. И действительно, на дороге виднелось облако пыли, из которого постепенно вырисовывались фигуры конных воинов. Их было много, очень много — не меньше сотни клинков.
—