Любая моя попытка что-то приготовить заканчивается в лучшем случае посредственно. В годы моего становления некому было меня учить. Я провел те годы, копаясь в мусорных баках в поисках объедков.
Тогда я поклялся, что однажды буду есть только самую лучшую еду.
То же самое и с одеждой. Нэш подкалывает меня за мою любовь к Армани, но я не собираюсь оправдываться за свою слабость к дизайнерским костюмам из лучших тканей. Были времена, когда за счастье было носить поношенное тряпье из благотворительных фондов, которое буквально разваливалось на ходу.
Я наполняю стакан льдом, затем иду к встроенному бару. Наливаю себе бурбон. Наконец, я опускаюсь на диван и сижу там в полумраке.
Ларк осталась совсем одна с тех пор, как я убил Эда, у неё никого нет.
Я знаю, каково это.
Вчера она была в панике. Я чувствовал это, слышал в её голосе, ощущал всем телом. Лэндон прав, глубоко внутри она что-то подозревает насчет Эда.
Я мог бы поручить своей службе безопасности найти её, они профи. Нэш помог мне нанять лучших из лучших для охраны «Авернуса». Черт, Нэш мог бы даже связаться со своим знакомым хакером, который найдет кого угодно.
Я пью редкий “Паппи Ван Винкл”, наслаждаясь его терпким теплом.
Внезапно что-то свистит у меня над головой.
Удавка.
Я роняю стакан, бурбон заливает кожаный диван еще до того, как стекло ударяется о пол и разлетается вдребезги.
Действуя мгновенно, я вскидываю руки вверх, и проволока впивается мне в кожу.
Черт. Я не слышал и не почуял её.
Она никак не должна была пробраться в мой сверхзащищенный пентхаус.
Резко вскочив, я разворачиваюсь. Я успеваю заметить огромные карие глаза и стройное тело в черном облегающем костюме. Я сильно толкаю её, она выпускает удавку и отлетает назад.
— Могла бы просто позвонить, Ларк, записаться на прием.
Её лицо каменеет. — Никаких разговоров. Мне нечего тебя слушать.
Я обхожу диван. Моя рубашка промокла от бурбона и я морщу нос.
Она отступает к моему длинному черному обеденному столу.
— Я знаю, что ты не хочешь слушать, но тебе придется.
— Замолчи! — огрызается она.
Она хватает вазу с цветами, которую горничная поставила на стол, и швыряет в меня.
Я пригибаюсь и хрусталь с грохотом разбивается о пол. Цветы разлетаются повсюду.
Я бросаюсь на неё.
Она хватает стул и кидает его. Я отбиваю его в сторону. Она замахивается, но я блокирую удар. Она бьет ногой, целясь мне в живот. Я разворачиваюсь и перехватываю её руку. Мы оба кружимся в импровизированном танце. Её следующий выпад приходится мне по почке.
Глухо рыкнув, я выпускаю её. Мы обмениваемся ударами и пинками, перемещаясь по пентхаусу. В итоге мы оказываемся на кухне.
Она хватает чайник со стойки и швыряет его. Следом летит тостер, затем тяжелая каменная ступка с пестиком.
— Да чтоб тебя! — Я уклоняюсь влево, потом вправо. Всё это с грохотом валится на пол. — Я просто хочу поговорить!
Затем под руку ей попадается подставка с ножами.
Твою мать. Я ныряю в сторону. Ножи вонзаются в пол рядом со мной, звеня о мрамор.
Я перекатываюсь и бегу к дивану. Перепрыгивая через него.
Тум. Тум. Тум.
Я поднимаю взгляд. Три ножа торчат в кожаной спинке.
— Ты хоть представляешь, сколько стоит этот диван?
— Тебе будет плевать, когда сдохнешь, — она наступает.
Она выглядит как миниатюрный ангел смерти.
У меня твердеет в паху.
Дерьмо, я с трудом отрываю взгляд от её груди, обтянутой черной тканью. Я хватаю мягкий плед насыщенного бронзового цвета, который Джорджи подарила мне на Рождество.
Пальцы вцепляются в мягкую шерсть.
Она выхватывает один из своих кастомных ножей из ножен на груди. — У тебя мой нож, Торн. Я хочу его вернуть.
— Прости, теперь он мой.
Она издает яростный звук и бросается вперед с ножом в руке.
Я вскакиваю и набрасываю на неё плед. Он накрывает её с головой.
Она матерится. Я кидаюсь вперед, хватаю плед и перекручиваю его, чтобы она не выбралась. Я чувствую острый укол ножа сквозь ткань, вошедший мне в предплечье, но игнорирую боль.
Я отрываю её от пола, она сыплет проклятиями.
Бросив её на диван, я прижимаю её всем телом. Она брыкается и извивается.
Я наваливаюсь на неё почти всем своим весом, лезу под плед и нахожу нож. Ухитрившись не располосовать себе ладонь, я вырываю его и швыряю через плечо. Затем лезу в карман и достаю пластиковые стяжки, которые таскал с собой весь день на случай, если она объявится.
Быстро, но с огромным трудом, так как она всё еще извивается, я затягиваю стяжки на её запястьях перед ней и срываю плед с головы.
Она сверлит меня яростным взглядом.
Черт, это дико банально, обычно я такого избегаю — но в гневе она прекрасна. Огромные глаза цвета красного дерева доминируют на её лице. Упрямый подбородок, иссиня-черные волосы и кремовая кожа. Волосы растрепаны, щеки горят румянцем.
Мелькает мысль: именно так она будет выглядеть после того, как я закончу её трахать.
— Стяжки в кармане? — язвительно бросает она. — Серьезно?
— Носил специально для тебя.
Она резко дергается вверх, вжимаясь всем телом в моё.
Я придавливаю её своим весом, фиксируя ноги. — А теперь мы поговорим.
ГЛАВА 8
Ларк
Я яростно брыкаюсь, пытаясь сбросить Бастиана с себя.
Всё бесполезно, он слишком большой, слишком сильный. Это тело — сплошные мышцы. Костюмы отлично их маскируют, но я прекрасно осознаю, что он в идеальной форме и опасен.
Пластиковые стяжки впиваются в кожу, но меня это не волнует. Я сбегала и не из таких переделок со связанными руками.
— Ты будешь меня слушать, — говорит он.
Сердце пускается вскачь. — Нет! — Я резко толкаю его бедрами вверх.
Всё, чего я этим добилась – он наваливается на меня еще плотнее. Я чувствуем каждый дюйм его твердого тела.
Мое собственное предательское тело сходит с ума. Внутри разливается жар, кожа вспыхивает.
Черт. Я пытаюсь убедить себя, что это нормальная реакция. Бастиан — очень привлекательный мужчина. Это биология, это ничего не значит.
Боже, какая