— Иди сюда.
Она забирается ко мне на колени, ее ноги перекинуты через мои. Ее дыхание все еще частое, и я бормочу ей в волосы, чтобы она дышала. Это все, что ей нужно делать. Дышать.
— Я в ловушке, — говорит она сквозь рыдания, ее голос тонкий. — И я ненавижу чувствовать себя в ловушке.
— В чьей? — спрашиваю я. — В моей?
Она кивает, быстро и панически.
— Во всем. Я должна сделать компанию успешной. Я должна, иначе все это было зря. Я должна... — ее прерывает прерывистый вдох. — Он думает… он думает… мы не любим друг друга.
Моя рука гладит ее по спине. Она плачет теперь, теплые слезы на моей шее.
— Мы поговорим позже. А сейчас дыши. Вот так.
Это требует времени. Но медленно, вдох за вдохом, она снова восстанавливает ритм дыхания. Ее волосы пахнут шампунем отеля, после ее душа прошлой ночью.
Я крепко держу ее и размышляю, что худшее я могу сделать Бену Уайлду.
Ее горячий лоб опускается мне на шею.
— Крепче, — бормочет она.
Я сжимаю руки, которыми ее обнимаю, и она вздыхает, прижимаясь ко мне, словно это именно то, что ей было нужно. Словно я могу удержать ее в целости.
Несмотря на теплую погоду, легкая дрожь пробегает по ней. Я слышу несколько шагов позади нас на причале. Люди направляются к лодкам и обратно.
Я игнорирую их всех.
Ее рука нашла путь к моей шее, и она держится. Постепенно ее дыхание успокаивается, а тело становится мягким в моих объятиях. Прошло очень много времени с тех пор, как я держал кого-то так. С тех пор, как кто-то искал утешения во мне.
— Он подкараулил тебя? — спрашиваю я, когда она снова успокоилась, когда ее дыхание ровное и медленное.
Ее спокойствие уступило место злости во мне.
— Я не знала, что он здесь, — говорит она. — Я не знала, что он меня найдет.
— Что он сказал? — спрашиваю я. Она не отвечает, ее лоб все еще прижат к моей шее, и я прижимаю губы к ее лбу. — Пейдж. Что он сказал?
— Он зол. Сказал, что я предала свою семью. Что ты используешь меня, — она делает глубокий вдох. — Он говорит, что знает, что ты не любовь всей моей жизни… Он может разрушить так много, Раф.
— Он больше не может получить доступ к твоей компании, — говорю я. — Мои юристы занимаются этим.
Она кивает, но я не уверен, понимает ли она меня. Воспринимает ли все это.
«Я предала свою семью».
Из того немногого, что я слышал, я не уверен, что с ней вообще хорошо обращались.
— Пейдж, — говорю я снова. — Мы с тобой в этом вместе. У нас общая цель. Он не помешает этому.
Она делает глубокий вдох и откидывается в моих объятиях. Ее шоколадные глаза влажные, длинные ресницы мокры от слез. Она смотрит на меня несколько долгих секунд, прежде чем снова закрыть их, скрываясь от взгляда.
— Мне так стыдно, — шепчет она. — Не могу поверить, что ты это видел.
— Не стоит, — я наклоняюсь вперед, мои губы касаются ее щеки, ее уха. Возможно, это не самое правильное, что можно сказать. Но она любит нашу игру в очки. — Ты помогла мне прошлой ночью, когда я был в трудном положении. Ты выиграла то очко.
— Так это «услуга за услугу»? — ее голос теперь тверже, с намеком на улыбку.
— Не совсем. Я все еще должен тебе оргазм, но это начало, — говорю я.
Она делает еще один глубокий вдох, и на этот раз он прерывается легким намеком на смешок.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Да. Я думаю… думаю, мне сейчас лучше.
— Уверена? Ты ведь не прыгнешь с этого причала, если я тебя отпущу? Это не лучшее место для плавания.
Она хихикает. Это мягкий, неуверенный звук, и она ерзает у меня на коленях.
— Нет. Не сегодня.
— Слава богу, — я не убираю руку с ее талии. Она, может быть, готова уйти, но я нет. — Это часто случается? Панические атаки.
Она смотрит на марину. Ее длинные волосы спутаны на спине, рассыпаясь, как теплая пшеница, и я позволяю им пробежать по своей руке. Всего разок.
— Иногда. Это началось несколько лет назад, но… я думала, что контролирую это. Очевидно, нет.
Я думаю о своих кошмарах. О раздирающем чувстве вины, смятении под кожей, единственном способе, которым я научился с ним справляться. Я тоже думал, что контролирую это. Система, которую никто другой не должен был проверять или рассматривать слишком пристально. Система, о которой никто другой не знал.
— Отвлекая себя, — говорю я.
Ее глаза возвращаются ко мне. Прядь золотистых волос прилипла к виску, и я откидываю ее назад.
— Да. Я не люблю сидеть на месте.
— Я заметил.
Ее губы поднимаются в легкую улыбку. Это заставляет меня хотеть поцеловать ее, и это желание на мгновение затрудняет мысли. Это не тот порыв, что был у меня раньше — яростная волна вожделения к женщине, которая сводит меня с ума. Это нечто гораздо более мягкое.
— Твой дядя не будет проблемой. Я могу с ним справиться, — говорю я.
Она кивает и делает глубокий вдох.
— Ты однажды сказал мне, что не понимаешь, почему я… почему я предала семью.
Мои собственные слова, мои собственные мысли.
— Да. Я это сказал. Но теперь я понимаю, дорогая.
Ее пальцы касаются моей щеки.
— Ты только что назвал меня «дорогой», — говорит она. — Но вокруг нет никого, кто мог бы услышать.
— Нельзя быть слишком осторожным, — бормочу я.
Ее пальцы задерживаются на моей щеке.
— И ты вышел с таким синяком. Любой мог увидеть.
— Мне срочно написали, — говорю я.
— Я замаскирую его для тебя. Позже.
Я прижимаю губы к ее виску. Порыв слишком силен.
— Спасибо.
ГЛАВА 44
Пейдж
Мы с Рафом возвращаемся на виллу Эгерию позже в тот же день. Остальные не присоединяются к нам, разъезжаясь в разные стороны. Один — в Англию, другой — в Шотландию. Трое — в Нью-Йорк. Обратный полет на вертолете до Комо был тихим, только Раф и я, и когда я вхожу на виллу…
Она кажется домом.
Из всего, что произошло за последнюю неделю, это, возможно, самое опасное.
В первую ночь гостевые комнаты еще не готовы. Их проветривают, меняют постельное белье, дом приводят в порядок, каким он был до свадьбы.
И поэтому я снова сплю в кровати Рафа.
Досадно, насколько это помогает моей тревоге. Ночью она всегда была хуже всего, когда остаюсь