Диман чуть было не рапортанул: «Никак нет!», но вовремя сдержался и задал давно мучивший его вопрос:
– Скажи мне, старче, почему черти разные? Одни, как мы, если б не рога под шляпой, не отличишь? Другие, как в сказках: чёрные, с поросячьим рылом, хвостом и рогами?
– Эти маленькие бесы, как для нас обезьянки, – более примитивные твари. Они выполняют всю черновую работу. А вообще-то они выглядят так, как мы их сами себе придумали, нарисовали и описали в своих сказках. Они плод нашего воображения, предрассудков, страхов и пороков; можно сказать, тёмная сторона человеческой души. Эта тёмная сторона и вызывает бесов из тьмы… – Странник чуть задумался и, прикоснувшись к Диминой руке, тихо продолжил:
– Помнишь, Марфи спросил у тебя: кто ты – волк или ворон? Так вот, ты ни тот, ни другой. Но знай, что в каждом из нас живут два волка: один добрый, другой злой. Обоих мы кормим, в итоге побеждает и властвует над нами тот, которого мы кормим лучше, чаще и больше. Это опять-таки к вашему разговору о России и её месте в мире, как далеко или близко она к аду с демонами иль к Господу с ангелами…
Странник взял небольшую паузу и сменил тему:
– Счастье твоё у бесов, точнее, у мелких чертей; но они слабые и почти не подходят к нему – боятся. Знаю, любишь его шибко, не отчаивайся, котяра скоро к тебе вернётся. Не скажу, что целым, но вполне здоровым и всё таким же шальным и прожорливым. Правда, сейчас он исхудал, так как не принимает пищу от чертей, с первых минут нахождения в этом городе голодовку объявил.
– Выходит, он лучше меня – я-то брал еду от поганых…
– Так ведь это ты его научил не есть из чужих рук, кроме твоих, Изиных и Тосиных. Твоя школа…
– А про Изю знай: тело его испытает боль и муки, но душу свою и твою этот добрый еврей сбережёт. Тело – в темнице, да душа не боится. За тобой же будет окончательный Исход и спасение. Но об этом я поведаю тебе при следующей нашей встрече. Помни: отречением зло и тьму не победить! Не отрекайся! Твоя женщина ждёт тебя… Эхе-хе, ноженьки, вы мои ноженьки, укажите мне дорогу к Боженьке, – Странник повернулся и беззвучно пошёл в угол, и уже оттуда Дима услышал его тихие слова:
– Ты как-то давненько строчки сам же для себя написал:
«Я с рожденья повенчан с метелью.
Снег Вселенной – мой крёстный отец.
Где-то кровью, а здесь акварелью
Мне начертан…… венец».
– Димуль, тебе решать, какой венец – терновый или счастливый. Но помни: конец – это всегда начало нового… Так есть ли разница между этими венцами?..
– Всё-то, старый, ты обо мне знаешь. Но послушал тебя, и будто чай с травами и мёдом душистым попил.
Странник ушёл, пришёл сон.
Если свечи зажигают, значит…
Была ночь, был город. Но вот что странно, привычного тёплого, ласкового дождя не было. Воспользовавшись этим лёгким недоразумением, луна и звёзды, приняв услуги облаков, играли с Землёй в прятки. Окна домов были черны, однако неоновые огни реклам добросовестно, но бесцельно выполняли свои обязанности. Он не стал задаваться вопросом о целесообразности этой неоновой рекламы. Горят огни, значит, это кому-нибудь нужно? Великий русский поэт не мог ошибаться: «Значит – кто-то хочет, чтобы они были?.. Ведь теперь тебе ничего? Не страшно? Да?!».
– Да. Мне не страшно… Мне теперь ничего…
На нём была его обычная земная одежда, чёрные берцы привычно облегали голеностоп. Он стоял у входа в станцию метро. Турникеты были распахнуты, приглашая пройти и спуститься в глубину, где уже ожидал в длинной вагонной истоме поезд, подошедший мгновение назад. Вагоны с нескрываемым нетерпением сделали выдох с одновременным шипом. Но он стоял и игнорировал этот очевидный гостеприимный призыв.
– Кругом! Шагом марш! – скомандовал он и, развернувшись, строевым гулким шагом стал удаляться от станции. Метров через тридцать он перешёл на обычный неспешный шаг. И лишь луна, звёзды и неоновые огни наблюдали, как одинокая мужская фигура постепенно растворяется в глубине ночного города. Город стал его близким другом. Он брёл по его тихим, спящим улицам, брёл просто так, не выбирая направления, без всякой цели. Маленькие улочки сменялись большими площадями. На одной из них он упёрся в памятник: усатый мужчина в очках держал в одной руке книгу, в другой топор.
– Как дела, дружище? Давно стоишь? – он похлопал по каменному голенищу, памятник проигнорировал вопрос. – Надоест стоять, догоняй, усатый. Только топор выбрось. На шиша он тебе? У тебя книга, а в ней, что написано пером, не вырубишь топором.
Каменный мужик оказался как ленивым, так и упрямым – топор не выбросил и с места не сдвинулся. Пришлось продолжить путь в одиночестве, от чего Диман не расстроился. Направление его движения было хаотичным. Бродя по незнакомым городам, он любил петлять и никогда не шёл прямо. Но, как ни странно, в каком бы городке он ни находился, результатом его броуновского движения всегда был храм или маленькая церквушка. Рано или поздно он обязательно находил их, а может, они находили его. Этот город не стал исключением. Небольшая деревянная церковь встала на его пути, подставив свои двери с ликами святых, и ненавязчиво пригласила войти. Створки отворились легко, едва он прикоснулся к ним.
– Интересно, есть ли в этом городе вообще замки? – вслух подумал он.
– Зачем? От кого запирать, если здесь только ты? – молча вернулся на эту «думу» ответ.
В церкви было темно, лишь в глубине у входа в алтарь мерцала одинокая свеча. Пахло ладаном и воском. Тишину храма нарушали только его дыхание и звук шагов по деревянному полу. Он взял свечу и, пройдя по кругу, зажёг ещё несколько десятков.
– Кто-то же зажёг эту единственную у алтаря… Эй, кто это сделал? Есть здесь кто-нибудь? – тишина ответила потрескиванием горящих восковых свечей и вновь продолжением от Маяковского с его шедевральным: если свечи зажигают – значит – это кому-нибудь нужно…
И он будто