— Тай, может не надо меня есть? Уверен, вам вкусно не будет. Я думаю, мы с тобой сможем договориться на взаимовыгодных условиях?! — Произносит с насмешкой.
Мама Оли негромко охает, а мы с Олей синхронно выглядываем из-за двери ванной вглубь квартиры.
Может, я головой хорошо приложилась? Не может же быть его тут. Нет, ну точно не может!
Однако вопреки моему искреннему убеждению на пороге квартиры стоит Самурганов. Выглядит он немного… Запыхавшимся. Или даже взъерошенным. В голове не укладывается. Все разы наших встреч от него властностью веяло. Сейчас же он уставшим и взволнованным кажется.
Мысли о том, что он тут по каким-то собственным причинам появился, развеиваются, когда я вижу в его глазах облегчение. Тимур Алексеевич мой взгляд ловит и качает головой, ни капельки не смущаясь и не боясь потерять свой авторитет. Он опирается на дверной косяк рукой и продолжает смотреть на меня.
Наши гляделки Оля прерывает, меня в ванную снова затаскивая. Дверь прикрывает за нами.
— Возможно, Кирилл Алексеевич прав. Тогда тебе не придется в одних галошах шлепать и творить бесчинства ради пропитания, — добивает меня своими размышлениями, произнесенными вслух. — Я, конечно, его понимаю… — окидывает взглядом меня, прищурившись, с ног до головы. — Но тебе стоит переодеться. Сейчас вещи твои чистые принесу. И прослежу, чтобы мама пригласила Тимура Алексеевича остаться на ужин.
Заговорщицкий тон подруги пугает. Она так и не призналась, о чём они за обедом говорили с Самургановым младшим. Но сейчас вполне реально догадаться. Почему нелепое сводничество никто ещё в смертные грехи не записал?!
Причиной, по которой я не спала половину ночи, и был Тимур… Алексеевич. Пока что не выходит без отчества его называть, даже в мыслях своих.
Вчера после совместного распития кофе он попросил номер телефона. Странно было бы отказывать, тем более мне этого совсем не хотелось. Но я никак не ожидала, что он мне вечером напишет. Такие как он в мессенджерах переписываются? Вот уж не думала. Однако же боялась уснуть и пропустить его сообщение, но ближе к утру не выдержала и в сон провалилась. А когда подскочила утром, несколько непрочитанных сообщений от него нашла. Последнее с пожеланием спокойной ночи.
Вспоминаю и всё внутри трепетать начинает.
Надо успокоиться. Смотрю на свои дрожащие руки и ещё больше нервничать начинаю. Не хотелось бы, чтобы он сразу понял, что это на него у меня такая реакция.
Я себе запрещаю на что-то рассчитывать и уж тем более представлять совместное будущее. Слишком глупо на что-то надеяться. Наивные простушки только в фильмах взрослым мужчинам нравятся — в жизни интересы совершенно другие.
Переодевшись, я выхожу к собравшимся. Сердце, такое чувство, что выскочит, стоит мне только рот открыть. Я так нервничала последний раз очень давно. Да и тогда всё было совершенно не так. На соревнованиях всё от меня зависело, от того насколько я выложусь. А тут как контролировать ситуацию?
Поздоровавшись, занимаю место за столом. Оля с мамой уже накрыли. На четверых.
Тимур Алексеевич продолжает смотреть, но сейчас тяжести взгляда не чувствую. Он изменился. Стал глубже, задумчивее.
Опускаю голову и заправляю влажные волосы за уши.
Отвратительная беспомощность. Когда тебе двадцать, и ты ни разу на свидании полноценном не была, очень… просто невероятно сложно вести себя адекватно при мужчине, который тебе нравится.
Глава 14
Не могу припомнить, когда я в последний раз так сильно нервничала. А знаете почему? Да потому что никогда!
Это же надо было додуматься! Эмма, где твоя рассудительность пресловутая?
Даже думать не хочу о том, насколько я сейчас нелепо выгляжу.
Поднимаясь в лифте на предпоследний этаж бизнес-центра, придирчиво осматриваю себя в зеркале. В зеркалах. Они тут повсюду. Можно подумать, что эгоцентричный человек дизайн составлял.
Вроде бы выгляжу так же, как два часа назад, когда выходила из дома. Белая рубашка с подкатанными рукавами — выглажена идеально. Чёрные брюки, такие же лодочки и сумка — нигде не помяты, не испачканы. И галстук, который заправлен под бежевый джемпер с V-образным вырезом, без рукавов, смотрится вроде неплохо.
Тимур Алексеевич подумает, что я специально долго готовилась к нашей встрече. Ни одной складочки на рубашке нет, словно её только с вешалки сняли.
Сильно хорошо — тоже плохо.
Ну не могла я прийти к нему в неряшливом виде. Скажите, зачем мне идти к нему по утру? То-то же. Причину я сама придумала. Сжимаю крепче в руках злосчастный бумажный пакет.
Сегодня пришлось ехать в Останкино, срочно передать документы курьеру: мы с Олей и так затянули сроки сдачи материала.
Пятиминутное дело. Времени осталось вагон перед работой. И я вспомнила восторженные рассказы Ритика… Решила зайти за пончиками. За любимыми пончиками Тимура.
Боже! Снова смотрю на бумажный пакет, который держу в руках. Не хотелось бы выглядеть слишком навязчивой. Это будет флиртом считаться или нет? Он ведь приезжал узнать как я. После того вечера я долго под впечатлением находилась. Ночью уснуть не могла несмотря на усталость. Всё думала… думала… думала. Его приезд, он ведь что-то да значит?
Честно, лучше бы не приезжал. С тех пор, как я его на пороге дома Оли увидела, в моей голове ни одной мысли не появилось, которая бы к нему отношения не имела. В разговоре он дал понять, что забеспокоился, но никаких посторонних вопросов не задал. Ничего не сказал. Мне очень хочется думать, что… Не стоит себя обнадеживать!
Пора бы уже снимать солнцезащитные очки, но я до сих пор в них. Они мне кажутся последним барьером, ограждающим меня от внешнего мира и не позволяющим ему понять, как сильно я нервничаю.
Что за дурацкая идея была покупать эти пончики!? Ну кому они могут понадобиться? Если Тимур их захочет, его водитель за пять минут съездит за ними.
Чем больше злюсь на себя, тем больше нервничаю. Соберись!
Двери лифта распахиваются. Именно в тот момент решимость меня совсем покидает. Жму кнопку несколько раз, чтобы двери побыстрее закрылись.
— Эмма, подожди, — Тимур меня окрикивает.
Снова кнопки касаюсь, но уже соседней. Створки лифта разъезжаются, разрешая мне сделать шаг внутрь. На долю секунды задерживаюсь, потому что мой взгляд прилипает к Тимуру. До чего же красивый… Хоть плачь.
Остается надеяться, что через очки не видно, как я наблюдаю за тем, как он ко мне приближается. Сверху на нём только рубашка белая. Тонкая. Она ни капельки не скрывает мышцы, которые под кожей перекатываются, стоит только Тимуру движение сделать.