Мне очень, просто чрезмерно хочется плакать из-за своей глупости. Взяли меня в поездку, чтобы не было скучно. А я напридумывала себе не бог весть что. Сколько десятков штук таких как я крутится вокруг Тимура ежедневно? С чего я взяла, что отличаюсь от них хоть чем-то в его глазах.
— Стоять.
Тяжелая ладонь ложится на моё плечо, не успеваю я и пары шагов сделать. Тимур разворачивает меня обратно лицом к себе. Заглядывает в глаза. Нужно быть благодарной своей выдержке и самоконтролю, если бы недолгие тренировки, закаляющие психику на протяжении многих лет, я бы тут уже топила все нижние этажи своими слезами.
Тыльной стороной указательного пальца он мой подбородок приподнимает повыше, чтобы можно было в глаза без труда заглянуть. Какой же он всё-таки высокий. Обычно мне достаточно надеть туфли, и становлюсь одного роста с окружающими. С ним не так.
— Эмма, ты из-за чего расстроилась? — спрашивает, пытаясь ответ в моих глазах отыскать. — Ты, как и всегда, замечательно выглядишь. Даже более чем, — усмехается. — Я привыкнуть никак не могу, — несколько раз проводит пальцем по моему подбородку то в одну, то в другую сторону, очерчивая его контур. Смотрит при этом на губы. — Пора бы привыкнуть к тому эффекту, который ты на меня производишь.
Тимур забирает плащ из моих рук и помогает мне его надеть.
Уже выходя, я обращаю внимание на стол-консоль, который стоит в прихожей. Одни его замысловато переплетенные, хромированные, металлические ножки могут произведением искусства считаться. Сейчас на его темной мраморной столешнице лежит коробочка, которой там не было, когда мы из клиники возвращались.
Тимур на нее взглядом указывает.
— Вернемся — переставишь сим-карту. Тебе через раз дозвониться выходит. Ты даже переписываться почти перестала.
Так и есть. Свой телефон починить я так и не успела, как и новый купить, поэтому со старым хожу. Он зависает так, что хочется и его раздолбить, но это не значит, что я готова подарки принимать дорогие.
— Нет… — успеваю только рот открыть.
— Эм, пожалуйста, — прерывает меня мгновенно. — Я так не люблю эту пустую трату времени. Если бы ты только знала как. Я ведь не спросил тебя: надо — не надо, хочешь — не хочешь. Просто так будет удобнее, этого достаточно, чтобы выводы сделать.
Ладонь Тимура на мою спину ложится. Он аккуратно подталкивает меня в дверной проем, предварительно дверь распахнув.
Глава 20
— Не обижай меня, пожалуйста, поешь. Я тебя очень прошу, — Тимур пользуется запрещенными приемами.
Смотрю на его часть стола и понимаю, насколько капризной девчонкой выгляжу со стороны. Чтобы меня не соблазнять, он и для себя заказал овощи на пару. От вида цветной капусты на его тарелке мне в очередной раз расплакаться хочется. Кто бы ещё так со мной носился? Выкрутасы терпел.
Увидев, что меня на ужин скользкие (как я их прозвала в детстве) каши ждут и диетические пресные овощи, я заявила, что не голодна. На что Тимур очень терпеливо стал меня уговаривать поесть немного. Умом я понимаю, что он ни в чем не виноват, как раз наоборот, но досадные чувства внутри всё сильней накал создают. Впервые мне хочется понравиться мужчине, а выходит всё противоположным образом. Теперь и более того — ершащейся девчонкой в его глазах казаться буду.
Больше не спорю. Киваю, беру в руки столовые приборы и за ужин принимаюсь.
Кому-то удаётся богинями выглядеть в обществе, я же чем больше стараюсь, тем хуже выходит.
— Умница, — благодушно произносит Тимур и проделывает тоже самое, что и я, нисколько не выражая того, что ему такой ужин не по душе приходится. Хотя он в отличие от меня точно не виноват ни в чем, это ведь не он рогом уперся шесть лет назад, не он отказал сниматься с турнира.
Когда мы рядом с Тимуром, мне кажется, что в мире есть только счастье. Я его чувствую. Уверенности в том, что оно продлится долго у меня нет, но мечтать ведь никто запретить не сумеет.
Проконтролировав, чтобы я поела хорошо, Тимур спрашивает, были ли мы в Китае во время соревнований — получив утвердительный ответ, спрашивает о моих первых впечатлениях.
— Ты же понимаешь, что значит приехать на спортивные соревнования по гимнастике? — усмехаюсь, взгляд опуская. — Я не помню ничего кроме тренировок. Это было на самой заре моих международных выступлений, — там же, на заре, у меня всё и закончилось. — Меня тогда взяли так, чисто посмотреть, как выступают настоящие гимнастки.
— А ты была не настоящей?
Сейчас с теплотой держу в себе те воспоминания, но раньше они не грели никак. Было непонятно от того, что меня не воспринимали всерьез.
— Я никаких надежд сперва не подавала, — не удерживаюсь и рассекаю ладонью воздух, делая взмах рукой, будто срезающий что-то. — Вообще никаких. Занималась скорее для мотивации девочек. Были талантливые. Были богом поцелованные. Были фактурные. А была я… косолапая, со слишком длинными ногами. Они все тренировались, шли отдыхать, обедать, возвращались. Я всё это время с центра ковра не выходила. Такие нужны что-то заряжать, дескать, ещё надо чуток потренироваться, раз и она до сих пор тут, — на себя большими пальцами рук указываю. Почему уточняю «рук»? Да я и ногами легко могу. — Китай исключением не стал. Кроме бесконечных прогонов я ничего не видела. Костяк сборной, скорее всего, на экскурсии ездил.
— Тебя не брали с собой? — Тимур хмурится.
— Ты меня плохо знаешь, — поднимаю руку и указательным пальцем касаюсь виска. Большой палец в этот момент скулы касается. — Меня очень трудно было приобщить к чему-то. Спорт был преодолением себя. Я хотела себе доказать и другим, что тоже могу, что тоже чего-то стою. Свет в зале выключали, а я оставалась и ещё несколько прогонов делала. А потом и в жилом блоке в коридоре. Со мной никто не хотел в комнате жить, потому что я раньше всех вставала и разогреваться начинала. Кроме художественной гимнастики у меня другой жизни не было.
Возможно, зря я ему это рассказываю. Мне не с кем было своей болью делиться после того, как мой мир рухнул. Бабушка разве что да Тиль. Остальным я своё нытье не рискну выливать.
Тимур смотрит на меня без сочувствия, к моей несказанной радости, зато с пониманием.
— Значит, и еда новая прошла от тебя стороной, — не спрашивает — утверждает.
— Лишние пятьдесят граммов веса могут помешать тебе достаточно высоко прыгнуть, поэтому кормили нас далеко не вкусняшками, а о национальной