— Пожалуйста, — прошу его, пряча лицо у него на груди.
— Эм, ты чего? — он искренне удивлен.
— Вдруг кто-то войдет?
— Эмма, я тебя уверяю, когда я тут, не найдется придурка, который запереться осмелится.
Нет, не слишком меня это успокаивает. Уже мочки ушей горят.
— Я закрыл дверь, когда заходил, — признается Тимур, сжаливаясь надо мной. — Мне завтра утром снова нужно будет уехать на несколько дней. Хотелось увидеть тебя до отлета.
В голосе Тимура слышна раздосадованность. Решаю ещё сильнее его не расстраивать.
— Уже скучаю, — уголки моих губ к низу ползут.
— Уверен, малышка тебе не даст заскучать, — он смотрит на стопку альбомов на моем столе, поверх которой карандаши лежат. Несколько дней она со мной сюда приходила. — Как бабушка себя чувствует?
— Вроде бы бодрая. Сама операция будет недолго проходить, но учитывая возраст, им надо её хорошенько обследовать и подготовить. Ая ещё неделю точно пробудет со мной. Может чуть больше.
— Эмма…
— Пожалуйста, я тебя очень прошу, — строю просящую рожицу и смотрю на него.
Я Тимуру не говорила, что это я её операцию оплатила, но он и без того очень настойчиво хотел, да и хочет, помочь. Когда собирался перевести мне огромную сумму со своего счета, мы немного повздорили. Дурно от одной мысли, что он когда-нибудь может посчитать, что я с ним из-за денег стала общаться.
— Что вечером делать собираетесь? — Тимур старается расслабиться, гладит ноги мои, слегка сдавливая пальцами.
— Я племяннице в парк обещала на карусели.
Смотрю в глаза Тимура, радужку которых почти полностью зрачок поглотил. Если бы я хоть кому-то могла объяснить, как сильно он мне нравится. Как бросает то в холод, то в жар рядом с ним.
— Не корми её сильно перед прогулкой, — шутя советует Тим.
Боже! Знали бы вы насколько дельный совет, и как сильно я им пренебрегу!
— Напиши мне, где вы будете, и когда нужно вас будет забрать. Я постараюсь подъехать. Отвезет вас водитель, — говорит, на меня не глядя, поправляет рубашку, которую я слегка потрепала на нём.
— Ае очень метро понравилось. Мы сами доедем, а вечером я тебе напишу, — касаюсь ладонью его груди. — Ты горячий, — вырывается непроизвольно.
Тимур голову вскидывает, глаза его вспыхивают. Он смотрит то на меня, то на стол за моей спиной, словно решая для себя что-то.
— Я в смысле температуры, — бормочу, стараясь дополнить себя, но выходит только хуже.
Оказываюсь прижатой спиною к столешнице.
Адреналин и безудержное возбуждение — это то, что я сейчас чувствую. Нет, конечно, секса у нас с Тимуром на рабочем месте не было, но происшедшего хватило для того, чтобы волны мурашек вновь и вновь прокатывались по моему телу. Одна бежит вниз от лопаток, а вторая — от макушки до пяток, и так на протяжении всего дня. В памяти я вновь и вновь воссоздаю картинку из нашего совместного утра.
Уму непостижимо такие чувства испытывать…
— Эмма, можно мороженого? — Ая зайчиком скачет вокруг меня.
При взгляде на неё душа тает. До трех лет малышка была совсем неэмоциональная и малоконтактная. Она не плакала, но и реакции на окружающую реальность не выдавала. Местные врачи ставили ей аутизм. Все диагнозы оказались преждевременными, Ае просто нужно было время. С возрастом раскрылась словно цветочек. Сейчас она очень непоседливый крош. Я в ней себя узнаю.
Отказать в лакомстве, когда ребенок смотрит оленьими глазками в сторону витрины — кощунственно.
Спустя несколько минут Ая сидит на лавочке, болтая ногами из стороны в сторону, мурлычет себе под нос песенку из детского мультика, на который мы с ней ходили в кино. Проходит ещё несколько мгновений, и она уже чуть ли не в воздух рожок свой подкидывает, на ноги подскакивая. Понимаю только то, что мой ребенок куда-то бежит, и жутко удивляюсь, когда тоненькое тельце Аи в воздух взмывает.
Поднимаюсь и иду следом.
— Никит, какими судьбами? — спрашиваю у своего одногруппника, держащего на руках мою племянницу. — У меня маячок закреплен в телефоне?
— Хорошая идея. Надо запомнить, — Никита широко мне улыбается.
Они с Аей переглядываются, на что я брови вскидываю. Познакомились они всего пару дней назад, когда мы были с малышкой у Тиль. Никита как раз играл с ней в шахматы в тот момент.
— Вы сговорились? — с деланной строгостью спрашиваю.
— Нет, — качает головой Ая.
— Я просто мимо проходил — смотрю вы гуляете, — произносит Никита с усмешкой.
— А давайте поедим пиццу? — Ая смотрит в сторону пиццерии, на вывеске которой красуется аппетитнейший кусочек итальянского блюда.
— Детка, я тебя покормлю обязательно, но только сначала ты покатаешься на всех аттракционах, которые выберешь.
— Я хочу сейчас, — Ая смотрит на меня умоляюще.
— Эмма, не будь такой занудой, — получаю тычок в бок локтем от Никиты, под самые ребра. — Мы и сейчас поедим, и после, — смотрит на меня, еле улыбку сдерживая. — От пары кусочков ничего не случится.
Вообще-то, я стойкая, словно бетон, но выходит накладочка. Эти двое меня уговаривают, и их брюшной пир не ограничивается парой кусочков. Никита заказывает всё, о чем просит Ая, даже то, что заведомо никто есть не собирается. Вы видели где-нибудь, чтобы дети ели жареные луковые колечки?
Пока Ая атакует автомат с попрыгунчиками, предварительно вытрусив из нас с Никитой всю мелочь, он сидит напротив меня, подперев подбородок рукой, и смотрит на Аю с милой улыбкой.
— Она чудесная, — наклоняет голову в сторону игровой зоны.
— Не тебе ночью ходить по этим адским игрушкам, — сетую недовольно. — Не пытайся очаровать мою племянницу, она ещё слишком мала.
— Учитывая нашу разницу в возрасте, для меня она всегда будет «слишком мала».
Стараюсь не дергаться от его слов. У нас с Тимуром разница значительно больше, но меня ни разу не посетила мысль стесняться этого или хотя бы переживать. Хотя я и заметила, как неприятно стало Тимуру, когда его дочка прошлась словесно по этой теме.
Скрещивая руки на груди, усмехаюсь и на спинку диванчика откидываюсь.
— Ты со мной не согласна? — Никита вперед подается.
— Очень сомневаюсь, что ты её дождешься, Никит, — смотрю на него.
— А тетю её я дождаться смогу?
Не успеваю понять, о чем он говорит, потому что на меня подбежавшая Ая налетает.
— Пошли на горки! — Обхватив меня за шею, принимается прыгать.
Никита улыбается и