Что мною движет, не знаю, но я от него отшатываюсь насколько это возможно. Упираюсь спиной в дверь. Скорее всего, сказывается накопившее нервное напряжение, ведь я его не боюсь. Но Тимур, естественно, расценивает мои действия с точностью наоборот. Замешательство первым в его взгляде появляется, после — мучительная досада, она осязаема. Ему неприятно от того, что я его испугалась.
Он хмурит брови.
— Извини, я тебя не хотел напугать, — произносит покаянно, убирая от меня руку, не старается больше дотронуться.
Отчаянно сильно пытаюсь не разреветься.
— Я, кажется, готова поговорить.
Глава 37
Незаметно сглатываю. Следом ещё раз. Плакать при ком-то для меня было всегда неприемлемо, как и любые другие проявления слабости. Но никогда раньше я не была так преисполнена жалостью к себе. Мерзкое чувство. Хочется его скинуть с себя поскорее.
Почему кто-то считает, что вправе решать за других как им жить? Рушить чужую жизнь? У меня в голове не укладывается! Эмоции внутри необузданные, колюще-режущие. Я чуть-чуть кровоточу душой. Попадись мне Никита сейчас, я бы его придушила.
Тимур рядом — стоит и ни слова не говорит. Даёт мне время успокоиться и в чувства прийти.
Почему он приехать решил? На моё сообщение он так и не ответил. Я думала, обижается. Но сейчас он не выглядит обиженные или недовольным, скорее строгим и собранным. Ведя авто, то и дело поглядывает на меня с беспокойством.
А я что? Ладони свои разглядываю. Сказанное Тиль крутится в моей голове по заданной орбите с бешенной скоростью, поймать мысль, чтобы обдумать, я не могу.
— У тебя охраны прибавилось? — спрашиваю его отвлечённо, чтобы проверить: будет голос дрожать или нет.
Не скажу, что меня это волнует особо. Когда Тимур тронулся, следом выстроилось в ряд ещё три машины, одна из которых Павла. Я их в зеркало заднего вида заметила. Они так следом и катят. У него в сопровождении часто одна машина была. Тим отшучивался, дескать, устану вести — парни подменят. В остальном они словно тень, незаметные и совершенно ненавязчивые. Двое обычных мужчин, не как в фильмах огромные шкафы в костюмах и с рациями.
— Не у меня, — на мой недоуменный взгляд он добавляет. — Я тебя прошу, давай без истерик. Они будут рядом с тобой. Обсуждать я это не буду, даже если ты против, — безапелляционность его тона зашкаливает.
Со мной он так впервые говорит, однако, надо быть умалишенным, чтобы спорить начать. Я слышала множество раз, как он спокойным, но при этом чрезвычайно убедительным тоном склонял людей поступать так, как надо ему. Могу представить, что будет с тем, кто ослушается. А возможно, и не могу.
— Спорить не буду, — будучи прибитой и так, ощущаю какое-то равнодушие к его решению. — Но зачем они мне?
— Я так хочу.
Это всё? Весь ответ человека, который много дней к ряду хотел со мной поговорить по душам?
— Это, конечно, оправдывает всё, — бросаю с сарказмом и к окну вновь отворачиваюсь.
Из-за капелек дождя картинка размытая. И без того множество разноцветных огоньков превращаются в сотни. Высотки причудливых форм пролетаю одна за одной.
— Эм, пожалуйста, верни мне ту хорошую девочку, с которой я не так давно познакомился, — за пару секунд его тон меняется на противоположный — мягкий и теплый. Длинные пальцы на моё колено ложатся.
— Ты хотел сказать послушную, — усмехаюсь печально.
Так и есть. Я всю жизнь из кожи лезла, чтобы оправдать надежды чьи-то. Любые, даже самые немыслимые. Была удобной, покладистой… Какой итог?
— Это тоже, — не глядя, я чувствую, как он улыбается. — Расскажи мне, чего тебе хочется? О чем ты мечтаешь? Что бы могло сделать счастливой тебя?
— Дочка. Малышка, о которой я могла бы заботиться, — клянусь, слова срываются с губ до того, как я успеваю подумать. До этой секунды я о детях никогда не задумывалась. Куда они мне? Я с собой разобраться не в силах.
У Тимура отвисает челюсть. В прямом смысле этого слова. Он приоткрывает рот и ни звука.
Не ожидал? Сумела я тебя удивить? Думаю, да. Себя тоже.
Он дважды откашливается. Сложно определить, о чем думает. Хмурится, затем брови вскидывает, словно прикидывая возможные варианты исхода.
— Когда я была маленькой, часто болела. Максимально часто. Сейчас мне кажется, это неспроста было. Мне нравилось лежать в постели, окруженной маминой заботой. Она поила меня с ложки чаем с вареньем. Измеряла температуру, раскрывала, если та высокой была, при этом гладила голову или спину. Когда шла на спад, то пледом накрывала и обнимала крепко, — это должны были быть мои мысли, но я их озвучиваю. — Сейчас, вспоминая это, я четко осознаю: то было счастье, — хотя, казалось бы, какое это счастье — болеть? — Мама моим счастьем была. Я тоже хочу быть чьим-то.
В минуты слабости, боли, отчаяния, мы вспоминаем тех, кто сильнее нас может сделать. Защитная реакция организма.
Тимур плотнее мою коленку сжимает, до легкого дискомфорта.
— Эмма, мне очень жаль.
Через какое-то время мы въезжаем на подземный паркинг элитного жилого комплекса. Он к себе меня привез, не спросив. Властные черты его характера всё явственнее становятся, лезут наружу, не поддаваясь контролю. Чувства по этому поводу я неоднозначные испытываю. Но эмоционально не готова сейчас бунт устраивать.
Взяв меня за руку, ведет к лифтам. Его ладонь сжимает мою так крепко, будто я сбежать могу.
— Комнату для тебя подготовили. Чистые вещи и полотенца в гардеробной найдешь, — говорит Тимур на ходу как само собой разумеющееся.
— Что происходит? — трудно не догадаться, что резкое изменение в его поведении неспроста произошло.
Он терпел мои колебания, оставался на съёмной квартире, а сейчас резко решил меня к себе переселить?
Поворачиваю голову и в глаза ему заглядываю.
— Хочу, чтобы ты мне сейчас рассказал. Ты сам говорил, что нужно учиться доверять друг другу.
— Я тебе доверяю, Эм. Просто не хочу тебя волновать попусту. Это лишнее. Сейчас нужно поберечься немного. Ребята присмотрят со стороны, чтобы ничего с тобой больше не случилось, — он обнимает меня за плечи, притягивает к себе и касается губами лба. — Я переживаю за тебя. Очень сильно.
— Есть повод? — шепчу ему в грудь.
Тимур тяжело и красноречиво вздыхает, дескать, ты ещё спрашиваешь.
Опрометью душ принимаю и, переодевшись в пижаму, состоящую из шелковых шорт и топа, залезаю на большущий диван, стоящий в гостиной. Жду Тимура. При свете дня я могу растерять желание поговорить по душам. Надо сейчас.
Он не заставляет себя долго ждать, появляется в дверном проеме в одних только