Глаза Норы снова вспыхивают.
— Ладно. Это была ее мечта, и я делала это, чтобы сделать ее счастливой. Всё это. Прослушивания, диетолог, ринопластика, занятия с тренером по походке, по позированию. И какое-то время мне было приятно знать, что я делаю ее счастливой. Что я делаю счастливыми фотографов. Моего отца, моего брата. Все считали это таким правильным, что я могу сниматься для брендов, которыми владеет Valmont.
— Уверен, что так и было. — мои руки скрещены на груди, словно это может остановить напряжение моих мышц от гнева. Каждая сказанная ею вещь заставляет мою кровь нагреваться еще на градус. — Ринопластика?
— Как только мне исполнилось восемнадцать. — говорит Нора. Ее лицо спокойно, в отличие от меня. Как будто только я горю от гнева. — Она нашла хирурга, назначила время.
— Она что сделала?
— Чтобы подготовить меня к успеху, как она сказала. — Нора пожимает плечами. — Это было слишком давно.
— Тебе это никогда не было нужно.
Она слегка усмехается, но даже это делает вежливо. Напряженно.
— Верно. Спасибо.
— Тебе нравится это? Твоя работа?
— Моделью? Не совсем. Но мне нравилось работать с талантливыми дизайнерами и носить их вещи. Это многому меня научило. — по ее лицу расплывается искренняя улыбка. — Именно тогда я поняла, что хочу сама создавать коллекции. Карьера модели меня больше не привлекает.
— Ты хочешь заниматься дизайном.
— Да. — она встречает мой взгляд своим. — Даже если моя мать и Раф думают, что я отказываюсь от возможности, отклоняя предложения о съемках».
— Они тебе это говорили?
— Да. Неоднократно.
— Интересно, что твой терапевт говорит о твоей матери. И твоем отце, — мрачно говорю я. Образ гораздо более молодой Норы, зажатой между двумя спорящими титанами, испытывающей давление со всех сторон, вызывает красную пелену.
Они не спорили со мной.
Они спорили на меня.
— У нее тоже много мнений на этот счет, — говорит Нора. Она поднимает руки. — Разве нам не стоит снова потренироваться?
— Стоит ли нам? — спрашиваю я ее. — Чего ты хочешь, Нора? Это твой список вещей для практики, и до сих пор это я решал, когда проводить уроки самообороны. Этого не было в твоем списке.
— Нет, полагаю, не было, — медленно говорит она. — Но мне нравится идея защитить себя. Если сталкер когда-нибудь… Ну. Не то чтобы я намекала, что твоя команда не великолепна.
— Ты можешь намекать, если захочешь. Я же говорил тебе, мое эго это выдержит.
Это заставляет ее немного рассмеяться.
— Я не совсем в этом уверена.
— Проверь меня, — говорю я. — Злись на меня, спорь со мной. Оставайся собой. Хорошо?
Она кивает, и маленькая улыбка изгибает ее полные губы. Губы, к которым я подбирался слишком близко слишком много раз, всё под предлогом помощи ей. Я мудак, думаю я. Но, по крайней мере, я могу помочь ей попрактиковаться в том, чтобы постоять за себя и быть честной.
Чертовская трагедия, что кто-либо вообще заставлял ее чувствовать, что она не может.
Глава 17
ВЕСТ
На следующий день я жду у парадной двери, когда она возвращается домой.
Я провёл почти целых шесть часов на удалённых совещаниях, обсуждая последнее расширение Cal Steel, и видя ее, это все становится не важным. Прогоняет головную боль, что стучала у меня в висках.
Она выходит из машины с двумя большими сумками, в паре солнцезащитных очков на голове и с приоткрытыми губами.
— Вест?
— Добро пожаловать домой.
— Ты ждёшь меня?
— Да.
Она поднимает одну из сумок и бросает на меня ещё один любопытный взгляд.
— Ты здесь не для того, чтобы отчитать меня, ведь так?
— И с чего ты это взяла?
— Потому что я покинула Фэйрхейвен.
— Ты имеешь на это право. — она взяла с собой охрану, и, несмотря на то, что она может так думать, я не её тюремщик. И никогда не собирался им быть. Я открываю для неё дверь. — Я на тебя не зол. Но мы можем притвориться, что это не так, если хочешь.
Её губы приоткрываются.
— Ты имеешь в виду…
— Потренироваться спорить. У тебя не было особых проблем противостоять мне в прошлом, так что для тебя это не должно быть слишком сложно.
— Это другое. Ты другой. — она замирает в дверном проёме моего дома, а затем её плечи распрямляются. — Хорошо. Отчитай меня.
Решимость в её голосе заставляет мои губы дёрнуться. Но я не позволяю ни капли этого веселья просочиться в мой тон.
— Где ты была?
— На улице, — говорит она. Она ставит свои сумки на шахматный мраморный пол. — Я взяла охрану. Амос и Мигель. Я даже остановилась, чтобы купить нам всем буррито между делами. Я была в двух магазинах тканей, одном книжном и кофейне. Я следила, чтобы охрана была в нескольких футах всё время. — она поворачивается ко мне, упирая руки в бока. — Вы довольны, мой бесстрашный лидер?
Мои губы изгибаются.
— Это преувеличение, тебе не кажется?
— Ты прав. Деспот. Диктатор. — она делает шаг вперёд, и её улыбка превращается во что-то сладкое. — Так лучше?
— Ты прекрасно справляешься, — говорю я ей. — И кто сказал, что тебе разрешено выходить?
— Я сама. Ты не устанавливаешь мой распорядок. Я следовала каждому правилу.
Она хватает одну из больших сумок, набитых тканью. Я забираю её у неё и перекладываю в дальнюю руку, чтобы она не могла выхватить обратно.
— Кормить твою охрану — не часть нашей сделки.
Она закатывает глаза.
— Это смехотворно.
— Нет. Это практично. Ты знаешь, есть ли у них аллергии? Что, если у Амоса тяжёлая непереносимость глютена, и твоя доброта выведет его из строя на три часа? Кто тогда будет тебя охранять?
Я прохожу мимо неё, чтобы взять сумку с книгами. Она намного тяжелее той, что набита тканью.
— Куда ты это несёшь?
Я направляюсь к лестнице.
— В твою рабочую комнату.
— У Амоса нет непереносимости глютена.
Я смотрю через её плечо.
— С чего ты это взяла?
— Потому что он ел хлеб. И он был способен выполнять свои очень скучные обязанности — идти в пяти футах позади меня — без того, чтобы свалиться от боли. Я спросила, чего они хотят, и он сказал, что любит одно место внизу по улице. — она следует за мной наверх, её каблуки цокают по дереву. — Почему мне не должно быть разрешено купить обед для моей охраны? Это смехотворно.
— Они не твои игрушки.
— Я не обращаюсь с ними как с таковыми. Поэтому я и накормила их!
— И не твои питомцы тоже.
Раздражение в моём голосе не полностью поддельное. Амос —