Ослепительная вспышка заставила Савойского зажмуриться, а ударная волна, докатившаяся до холма, сбила его с ног. Поднявшись и отряхивая землю с мундира, принц увидел на месте ставки Мальборо клубящийся черный дым. Воронка, усеянная ошметками красного сукна, стала могилой легенды Европы.
Победитель при Бленхейме, ставивший королей на колени, исчез. Никакой дуэли с равным, никакой случайной пули. Его просто стерли с лица земли, раздавили, как насекомое.
Крупная, неуемная дрожь сотрясала тело Савойского.
Ушла эпоха. Война, которую он знал и любил — война маневров, кодексов чести и красивых линий, — умерла здесь, на грязном поле под Смоленском. Ее место заняла. Безликая и механическая война машин, лишенная романтики.
Окинув взглядом долину, принц понял масштаб катастрофы. От ста двадцати тысяч уцелела, дай Бог, четверть. И это сборище, бросающее оружие, топчущее раненых и бегущее к лесу, уже нельзя было назвать солдатами.
— Ваше Высочество! — подлетевший офицер свиты, с безумными глазами на окровавленном лице, кричал, срывая голос. — Казаки! Глубокий обход фланга! Они заходят в тыл!
Савойский посмотрел на него пустым, отсутствующим взглядом.
— Уходим, — прохрипел он. — Все кончено.
— Лошади готовы, принц! Скорее!
Его буквально забросили в седло. Уже тронувшись, Савойский позволил себе последний взгляд назад.
Русские «Бурлаки» продолжали ползти вперед, перемалывая колесами остатки его славы. А над этим адом, в недосягаемой вышине, по-прежнему висели серебристые сигары «Катрин».
Они загнали зверя и теперь с холодным любопытством наблюдали за его агонией.
Вонзив шпоры в бока коня, принц помчался прочь. Он бежал так, как никогда в жизни. Не оглядываясь, пытаясь унести ноги от этого кошмара.
Спустя сутки, которые расплылись в бесконечный кошмар, стерев память о последнем приеме пищи или глотке сна, Евгений Савойский начал приходить в себя. Мир для принца сузился до пятна света под копытами, хриплого клекота в груди загнанного жеребца и единственной, пульсирующей в висках мысли: «Уйти».
Скачка на запад превратила блестящий штаб Коалиции в группу оборванцев. Великий фельдмаршал Империи, пара адъютантов да пяток драгун без кирас — вот и всё, что уцелело от величия.
Сейчас они находились в глухом лесу, где-то на литовском пограничье. Туман, висевший клочьями на еловых лапах, служил отличным саваном, скрывающим следы величайшего разгрома в истории.
Спешившись, Савойский едва устоял на ногах — мышцы свело судорогой. Он вцепился в гриву коня, чтобы не упасть. Жеребец стоял, низко опустив голову, бока, покрытые мыльной пеной, ходили ходуном. Загнали.
— Привал, — прохрипел принц. — Час.
Они упали на мох. Фляга с разбавленным вином и кусок черствого хлеба, извлеченные адъютантом, показались королевским пиром на фоне того, что досталось остальным.
А чаща вокруг жила своей, жуткой жизнью, наполненной треском ломаемых кустов и тяжелым шарканьем. Сквозь туман брели тени — призраки вчерашней армии.
Австрийцы, сорвавшие мундиры, саксонцы с головами, обмотанными грязным тряпьем, наемники, бросившие тяжелые алебарды, двигались с остекленевшими глазами. К полудню в урочище стекло несколько сотен человек. К вечеру лес кишел семью тысячами штыков.
Жалкие ошметки стотысячной армады представляли собой сброд. Не было ни артиллерии, ни обозов, ни командиров. Солдаты спарывали знаки различия, надеясь смешаться с лесом, и дрались за куски мяса, вырезанные из павшей лошади.
Взобравшись на поваленное дерево и опираясь на шпагу, как на трость, Савойский попытался вернуть им человеческий облик.
— Солдаты! — голос дал петуха, но принц заставил себя продолжить чуть смелее. — Я, принц Евгений! Мы живы! Мы дадим отпор!
Толпа лениво поглядывала на принца. На него устремились тысячи глаз, полных страха и усталости.
— Отпор? — выкрикнул капрал с черным от гари лицом. — Кому? Дьяволам? Ты видел их металлические чудища, принц? Пуля их не берет! Они жгут нас огнем, плавящим железо!
— Мы уйдем за реку! — продолжал Савойский, пропустив выкрик мимо ушей. — Русские не пойдут следом. Они остановятся. Таков закон войны! Победитель обязан грабить обозы, пить вино, делить добычу. У них нет сил для погони. Мы оторвемся!
Слова звучали убедительно. Принц уговаривал не столько их, сколько себя. Военная наука гласила: армия, выигравшая генеральное сражение, встает лагерем. Ей нужно переформироваться, подтянуть тылы, отпраздновать викторию. Дать проигравшему уйти, чтобы позже начать дипломатический торг.
Так воевали всегда. Так воевали джентльмены.
Логику привычного мира сломал всадник, вылетевший из подлеска. Драгун на взмыленном коне промчался сквозь толпу, едва не сбив принца, и резко осадил скакуна.
— Ваше Высочество! — заорал он, глотая воздух. — Беда!
— Что там? — Савойский перехватил уздечку.
— Армия! Вся армия! Русские идут!
Драгун ткнул дрожащей рукой на восток.
— Они не остановились, принц! Они идут маршем! С этими железными повозками! Тащат пушки, пехоту! Идут по тракту, не сбавляя хода!
Над поляной пронесся стон.
— Невозможно… — прошептал Савойский. — Им нужны припасы… Обозы неизбежно отстанут…
— Они забирают всё! — почти выл вестовой. — Забирают подводы, лошадей, волов! Они не ждут тылов, они жрут все что видят и идут вперед! Ими командует сам Дьявол!
И тогда прозвучало «имя», которое прошелестело по рядам беглецов, передаваясь от одного к другому испуганным шепотом, обрастая подробностями.
— Железный Принц.
Так солдаты окрестили царевича Алексея.
Молва утверждала, что он продал душу за победу. Что он не ведает сна и голода. Что, сидя в самоходной железной башне, он гонит свою орду вперед, не зная жалости, а взгляд его превращает людей в камень.
Страх перед этим именем оказался сильнее голода и ран.
Стратегия галантного века была погребена под колесами русских машин. Противник переписал правила, заменив «войну за победу» на «войну на истребление». Никаких пауз, никаких реверансов. Им не нужен был разгром армии Коалиции — этот этап они уже прошли.
Им нужен был Евгений Савойский.
Чтобы провести в цепях новой столицы, Петербурга, словно плененного варварского царька в Риме. Чтобы бросить к ногам Петра как живой трофей.
— Они хотят мою голову, — тихо произнес фельдмаршал.
Взгляд скользнул по «войску». Около семи тысяч деморализованных бродяг, готовых поднять руки при первом выстреле. Балласт, как говорят русские.
— Уходим! — рявкнул он. — Немедленно! К переправе!
— Лошади не выдержат, Ваше Высочество! — возразил адъютант. — Падут через версту.
— Плевать на лошадей! Пешком! Ползком! Лишь бы уйти!
И они снова побежали. Оставляя раненых, не способных встать, бросая последнее оружие. Толпа катилась на запад, гонимая ужасом перед Железным Принцем, идущим