— У нас дефицит глаз, Петр Алексеевич. Мы создали уникальный инструмент, но не можем его масштабировать. Производство уперлось в технологический потолок.
— В чем проблема? — спросил царь. — Деньги? Люди?
— Комплекс причин. Но корень зла — технологии. Ткань для оболочек — прорезиненный шелк — делают вручную, метрами. Малейший брак — утечка. Сам газ добываем дедовским методом, травлением. Медленно, дорого, взрывоопасно.
Я вздохнул.
— Мы не можем клепать «Катрины» как телеги. Каждая потеря — трагедия. Каждый ремонт — недели простоя. Игнатовское выжато досуха.
Алексей слушал, впитывая информацию. Он, как никто другой, ощутил цену неведения. Его триумф едва не обернулся катастрофой из-за отсутствия данных.
— Выходит, мы слепы? — уточнил он. — Частично?
— Мы близоруки, — поправил я. — Видим то, что под носом.
Петр поднялся, меряя шатер шагами. Мрачное выражение лица говорило о том, что разговор о невозможном ему не по душе. Однако считать он умел.
— Железо — это сила, — проворчал он. — Но железа мало.
— Именно, — подтвердил я. — Мы воюем качеством против количества. Но когда количество переходит критическую массу… качество может не вывезти. Нужно расширять базу. Новые заводы. Кадры. Не сотни — тысячи инженеров.
— Это время, — отрубил Петр. — А его у нас нет. Война не ждет.
Вернувшись к столу, он навис над картой, подобно коршуну.
— Ладно, — наконец произнес он глухо. — Глаз не хватает, рук не хватает. Будем лечить. Но сейчас надо думать, как добить гадину.
Он резко посмотрел на меня.
— Европа лежит. Вена — наша. Лондон — воняет. Австрияк подписал, что дали. Но есть еще одна голова. Та, что сидит в Риме и ядом брызжет.
Петр обвел нас тяжелым взглядом.
— Старый пес, который объявил этот Крестовый поход. Пока он сидит на своем троне, мира не будет. Он может собрать новую коалицию. Испанцев поднимет, итальянцев, фанатиков всех мастей. Он нам в спину будет ножи метать до скончания века. Просто по-другому уже не сможет, ведь прошлый раз все закончилось выполнением цели похода — смертью твоей. А сейчас?
— И что ты предлагаешь, отец? — спросил Алексей. Наместник стоял, скрестив руки на груди, спокойный, уверенный.
— Наказать, — просто сказал Петр. — Так, чтобы в Ватикане при слове «русский» креститься начинали от страха.
— Идти на Рим? — спросил я, прикидывая маршрут. — Через Альпы? Армией Алексея?
Наместник покачал головой.
— Армия уставшая, Петр Алексеевич. Мы прошли полторы тысячи верст. Люди измотаны, техника требует ремонта. Идти через горы, по узким перевалам… Мы потеряем время и «Бурлаков». Там нет дорог для наших машин.
— Нет, — Петр отрицательно мотнул головой. — Через Альпы не пойдем. Есть путь короче. И прямее.
Его палец, грубый, мозолистый, скользнул по карте вниз. В синеву Средиземного моря.
— Флот.
Я удивленно поднял бровь.
— Флот, Государь? У нас нет флота на Черном море. Только галерная флотилия в Азове, да струги. Они до Италии не дойдут. Мореходность не та, шторма…
— Дойдут, если их потащат, — усмехнулся Петр. Хищно, по-разбойничьи. — У нас есть «Нартовы».
— Буксиры?
— Они самые. Ты же сам говорил, инженер: пароход не зависит от ветра. Он прет как бык. Вот и запряжем быков.
Петр начал чертить пальцем маршрут, и я видел, как в его голове уже выстраивается картина десанта.
— Мы посадим гвардию на баржи. Прицепим их к «Нартовым». Возьмем «Бурлаков», пушки, припасы. И пойдем. Вдоль берега, каботажем. От порта к порту.
— Через Босфор? — уточнил я, чувствуя, как холодеет спина.
— Через Босфор и Дарданеллы. В Эгейское море, потом в Адриатику. И высадимся прямо у Папы под окнами. В Анконе или Равенне. Оттуда до Рима — два перехода.
План был безумным. Соединить речные буксиры и морской десант. Тащить баржи через два моря.
— «Нартовы» вооружены, — продолжал Петр, распаляясь. — Мы поставили на них пушки и твои ракеты. Это уже канонерки. Они любой галере бока намнут.
Алексей слушал отца, и в его глазах разгорался тот же огонь.
— Удар с моря… — пробормотал Наместник. — Они этого не ждут. Они думают, мы сухопутные. Рим будет беззащитен.
Я должен был это остановить. Или хотя бы предупредить.
— Государь, — сказал я твердо. — Есть нюанс. Маленький.
— Ну?
— Проливы. Босфор и Дарданеллы.
Я подошел к карте и обвел Константинополь.
— Это сердце Османской империи. Мы напугали их «Катринами», но они все еще хозяева проливов. Береговые батареи, флот, янычары.
Я посмотрел на Петра.
— Он не пропустит русский военный флот через свой двор. Это потеря лица. Это война. Если мы пойдем туда, турки ударят. Они перекроют пролив цепями, откроют огонь с фортов. Мы окажемся в ловушке. Узкий проход, сильное течение, огонь с двух берегов.
— Турки напуганы, — возразил Алексей. — Они видели, что мы сделали с их армией.
— Страх проходит, Ваше Высочество. А гордость остается. Султан не может позволить гяурам плавать у него под окнами. Это конец его власти. Он будет драться.
Я сделал паузу, чтобы мои слова дошли.
— Мы идем на Рим, но сначала придется брать Стамбул. Или прорываться с боем, теряя корабли и людей. Турки могут взбрыкнуть и взбрыкнут обязательно.
В шатре повисла тишина. Тяжелая, вязкая, как мед.
Я ждал, что Петр начнет ругаться, искать обходные пути, думать.
Но он молчал и смотрел на сына.
А Алексей смотрел на отца.
И в этот момент произошло нечто странное. Между ними словно натянулась невидимая нить. Я видел их лица. Похожие, несмотря на разницу в возрасте. Упрямые подбородки, горящие глаза, хищный разлет бровей.
Романовы.
Они понимали друг друга без слов. Им не нужно было обсуждать риски. Они видели цель. И препятствие в виде Османской империи вдруг перестало быть проблемой. Оно стало возможностью.
— Турки… — медленно протянул Петр, и уголки его губ поползли вверх в улыбке, от которой стало бы не по себе любому султану.
— Взбрыкнут… — эхом отозвался Алексей, и его улыбка была зеркальным отражением отцовской.
Они произнесли это почти одновременно, в один голос, слившийся в единый приговор старому миру:
— Ну и пусть.
Я смотрел на них, как смотрят на одержимых. Красивых, сильных, но абсолютно безумных в своей вере. Это был не политический расчет. Это был зов крови.
Византия. Царьград.