С улицы-то, может, и непонятно, что тут неглиже, а мне вот видно отлично.
Мужик, стоя ко мне спиной, не знает, что светит своими прелестями. В другой руке у него телефон, с которого он чего-то читает. А я продолжаю пялиться на жгуты мышц, обнимающие рёбра.
И тут происходит диверсия.
Полотенце начинает своё плавное, но неуклонное скольжение вниз и беспрепятственно падает на пол.
Сосед почему-то остаётся к этому факту полностью равнодушен, чего нельзя сказать обо мне.
Когда крепкие загорелые ягодицы предстают передо мной, я, не сдержав чувств, всхрюкиваю.
Мужик резко оборачивается ко мне, ослепляя своими статями.
Ибо я тут же пялюсь туда, где по моим прикидкам должны быть опухоль и отёк, если уже не мозоль.
Не, ну теперь понятно, чего девица пищала.
Я нервно облизываю губы.
Сосед же окидывает меня взглядом от макушки до пяток и хмыкает:
— Боюсь, детка, тебе ничего не светит. Ничего личного. Такая пигалица, как ты, просто лопнет.
Глава 2. Шабаш
— И в каком месте я пигалица? — булькаю я.
Никак не могу успокоиться, снова и снова переживая момент позора.
Что может быть унизительнее, чем быть отвергнутой тем, кем даже и не интересовалась?
Девки давятся от смеха.
— Фрося, — сложив руки на большом животе, дипломатично вклинивается Яна Левина, — тебя трудно назвать фигуристой. Личность у тебя, может, и масштабная, а вот телосложение — субтильное.
— Предпочитаю считать, что я изящная, — ворчу я. — И дайте подушку под задницу, я опять почти под столом сижу. Зачем такие низкие диваны делать?
Я удалась в матушку, а она из тех, про кого говорят: «Маленькая собачка и до старости щенок». Миниатюрная я, никакая не пигалица!
Вечно я терплю насмешки со стороны амбалов, начиная с брата, который ростом пошел в папу, и заканчивая ногастыми подругами. Еще и сосед туда же.
Алла Медведева не такая стерлядь, как Янка, и старается ржать не так откровенно. Даже сочувственно протягивает мне бокал просекко.
— Да тебя сжечь надо! Ведьма! — вздыхает она. — Я тут постоянно на диете, а ты кондитер, и ни одного лишнего грамма.
Да уж горячей милфой мне не быть. Ни сисек, ни задницы. Зато волосы красивые, и я гибкая.
— Перцевая, — окликает меня Сашка, — так что ты можешь рассказать нам об этом негодяе.
— Он обрезанный, — отзываюсь я.
Ну а что? Больше я о нем ничего не знаю. Ну и он везде брюнет.
Новый всплеск хохота за нашим столом привлекает внимание со стороны других посетителей. Какие-то дяденьки начинают игриво подмигивать.
— Если он еврей, — влезает со своим опытом Левина, которая теперь Бергман, — то наверняка хороший семьянин.
— Он и татарином может быть, — хмыкает Медведева.
Я закатываю глаза.
— Ну так иди и спроси у него национальность. Молодгвардейская, сто девяносто три, восемьдесят девять.
Сашка закашливается, и у нее просекко идет носом.
Девки тут же делают стойку, предчувствуя сплетню или новость.
Отплевавшись, подруга выдает:
— Я точно могу тебе сказать, что он не еврей, не татарин. И семьянином там и не пахнет.
— А ты откуда знаешь? — ерзает Левина. Беднягу, сейчас разорвет.
Да и у меня просыпается любопытство. Уж не приходилось ли стонать самой Сашке в соседней квартире.
— Я могу ошибиться в номере квартиры, конечно, — тянет она. — Но думаю, что я все-таки права. В этот дом переехал Артемьев.
Медведева и Левина синхронно присвистывают, вызывая у меня чувство иррациональной зависти. Никогда не умела свистеть.
— А он тебе член показывал? С чего ты взяла, что у него обрез? — пристаю я.
Сашка морщится.
— Козина проболталась.
Так, есть какая-то Козина, которая знает болт Артемьева как свои пять пальцев.
— Это такая сисястая? — уточняю я, вспомнив дойки на ножках.
— У него все сисястые, — вздыхает Сашка.
Все? То есть их много? Там конвейер?
У Сашки, кстати, полная четверка. Подходит. Я впиваюсь взглядом в ее лицо и пытаюсь взять нахрапом:
— И как он в койке? — ну жуть же, как интересно, чего он тридцать минут делает, чтоб баба не уставала визжать.
— Не-не, — отмахивается она. — У нас абсолютное несовпадение. Мы друзья. Это был бы практически инцест.
Смотрю недоверчиво. Как можно дружить с тем, что я видела?
Оно для этого не предназначено. Только для сурового и беспощадного порева.
Левина вздыхает:
— Какой генофонд пропадает…
Ну так-то да. Сына от такого родить — прям выбить десять из десяти. Это, конечно, если фактурой ребенок пойдет в него, а мозгами в меня.
— А ты его тоже, что ли, знаешь?
— Ну да. Экстерьер там великолепный, как говорит Беда.
— В общем, — продолжает Сашка, — если ты очень чувствительна к подобным… э… звукам, то лучше съезжай.
Я тут же ерепенюсь. Буквально шерсть на загривке дыбом встает.
Еще я из-за какой-то кобелюки буду менять шикарную хату в элитном доме, доставшуюся мне с щедрого барского плеча брата. То есть на халяву.
— А может, лучше сделать так, чтобы он сам съехал? — надуваюсь я.
Все девчонки устремляют на меня свои взгляды, и в них читается: «Кажется, назревает что-то интересное».
— Даже не думайте! — открещиваюсь я. — Это вовсе не то, о чем вы подумали! Мне и даром такой козел не нужен. Вы бы видели, как он девицу выставил!
— Ну да, — с умным видом кивает Левина.
— Конечно, не нужен, — хитро поддакивает Медведева.
Сашка сверкает глазами и молчит.
Ой все. Я делаю лицо.
— Так все. Закрываем тему. Я надеюсь, этого одаренного больше не встречать!
— Это будет сложно, — хихикает Алка.
— Да мы даже сейчас в его ресторане сидим, — хмыкает Саша.
Я тут же хватаюсь за меню. Ну-ка, ну-ка. Посмотрим, что тут за десерты. Пропекают ли, не передерживают… Или как с той сисястой…
Мне вообще пора закусить, а то я только пью, и в голове уже шумит игристое.
Попросив девчонок сделать заказ, если подойдет официант, я отправляюсь мыть руки.
И, походу, сворачиваю куда-то не туда.
Одна из дверей, мимо которых я иду, вертя головой в поисках заветной комнатки, открывается, и оттуда выходит растрепанная краснощекая девица, на ходу оправляющая юбку. Вот невооруженным взглядом видно, чем она занималась. У меня возникает ощущение, что все вокруг только и делают, что занимаются сексом, а меня с собой не берут.
— Извините, вам сюда нельзя, — заметив меня, начинает тараторить свеже