— Ловко же ты придумала, как с ним справиться.
— Честно говоря, я не придумывала, — призналась я. — Как-то оно само получилось. А ты понял, кто именно отправил сюда Ангивара?
Сидеть рядом с деревьями, затянутыми паутиной, не хотелось. Латимер бросил в белесые нити сверкающие шарики чар, и паутина вспыхнула и рассыпалась пеплом. Готова поклясться, дубы в ту же минуту благодарно заскрипели. Ректор опустился на землю и я вдруг с сочувствием подумала: наверно, он устал таскать на себе такую громаду.
Ничего. Разберемся и с камнем.
— Когда на нас полетели змеи, я заподозрил Гуго Хатчинсона, — произнес Латимер. — Мы с ним давние идейные враги, он считает, что студентов незачем учить тому, что никогда не пригодится на практике. Например, направлению чар через перекрестные потоки энергии по принципу Аали.
Наверно, у меня было очень выразительное лицо, потому что ректор снисходительно продолжил:
— Одним словом, Хатчинсон считает, что учить надо основам, а жизненная практика накрутит все остальное.
— Понятно, — кивнула я. — Пришел на работу и забудь все, чему тебя учили в академии.
— Примитивно, но верно, — согласился Латимер, и я даже чуточку обрадовалась: раз он может меня подкалывать, значит, не падает духом. — А я считаю, что в академии должны дать максимальную теорию и практику. Не экономя на внутренних курсах. В общем, мы много с ним грызлись на эту тему, слово за слово, однажды дошло до дуэли.
— Я даже не удивляюсь, что дошло, — улыбнулась я. — Странно, что не сразу.
Камень издал весьма впечатляющий скрип и скрежет, словно ректор советовал мне держать рот на замке.
— Но Гуго Хатчинсон никогда не справится с такой тварью, как этот Ангивар. Он порождение предвечной тьмы, а подчинить его себе и заставить выполнять приказы могут только очень сильные и опытные маги. Или магички.
Так-так. Если в деле замешана женщина, оно становится намного опаснее и интереснее.
— Она в тебя влюбилась, — сказала я. — А ты ей отказал.
Каменная глыба шевельнулась. Латимер приподнялся на локте и посмотрел на меня очень внимательно — так, как смотрел на студентов, которые притащили на экзамен шпаргалки. Я уставилась на него с самым невинным и непринужденным видом. Улыбнулась.
— Угадала, да?
— Ну угадала, — недовольно ответил Латимер, и я весело похлопала в ладоши.
— И как же было дело? И кто она такая?
Латимер завел глаза вверх.
— Наша проректор Эмили Уотермун, — ответил он. — Умная серьезная девушка, со значительными связями в министерстве. Я даже не ожидал, честно говоря. Сказал, что она отличный специалист, прекрасная коллега, но я не вижу в ней кого-то большего. Да и личные отношения на работе — это гнусно, честно говоря.
Я вопросительно подняла бровь.
— Чего же тут гнусного? Любовь вообще не разбирает, где идти. А вдруг это судьба? Ты пришел в ректорат и встретил ту, с которой проведешь всю жизнь.
Латимер презрительно фыркнул.
— Вы, женщины, можете думать и говорить о чем-то, кроме нежных чувств?
— Можем! — весело ответила я, аккуратно расправляя складки платья. — Но чувства это ведь так мило, так интересно! И ты не ответил на мой вопрос.
Латимер вздохнул.
— Есть на свете две бесконечные вещи: Вселенная и женская бестолковость. Впрочем, гностики утверждают, что Вселенная все-таки конечна.
— Тебе надо было говорить с Эмили Уотермун о гностиках и Вселенной, — улыбнулась я. — Это так скучно, что она сбежала бы от тебя сама.
Латимер снисходительно вздохнул.
— Ну конечно. Чего еще ждать от дамочки, таланта которой хватило только на уровень травницы.
— И я, тем не менее, смогла отбиться от Костлявого Пита, — напомнила я. — А что касается гностиков, то еще святой Вернер полностью разгромил их учение в трактате “О величайшем усердии”.
Латимер посмотрел так, словно хотел потыкать в меня пальцем и убедиться, что это именно я. Деревенская дурочка-травница.
Ну да, мне не положено знать философию. Я не должна поднимать голову выше своего котла — так, во всяком случае, считает высокая академическая наука, не давая травникам и травницам ходу.
Вот и выкуси, скептик каменный, высоколобый.
— Что? — спросила я. — Мне не положено знать античную философию? Я много чего знаю. Не знаю только, почему в академии нельзя встречаться.
Латимер снова вздохнул.
— Потому что со стороны это выглядит не искренним чувством, а насилием и принуждением. Например, мне понравилась девушка, студентка или преподавательница, и я своей властью заставил ее быть со мной. Это был бы дрянной поступок.
С какой-то стороны он был прав. Кто запретит профессорам приглашать девушек к себе в обмен на сданный зачет или экзамен? Но не оставлять никакого места искренним чувствам тоже было неразумно, на мой взгляд.
— Ну даже не знаю, — пожала плечами я. — И думаешь, Эмили мстит?
— Из всех моих знакомых только она способна совладать с порождением предвечной тьмы, — сказал Латимер и велел: — А сейчас посиди-ка тихо, будь так любезна. Я должен кое-что наладить, потому что завтра разучусь говорить.
Глава 16
Мне снова сделалось тревожно. Латимер сел, дотронулся каменным пальцем до своего виска, и я замерла от страха: одно неосторожное движение такой каменюкой, и голову просто снесет. Но ректор был очень аккуратен — вскоре он отодвинул палец, и я увидела, как от него потянулась тонкая золотая нить.
— Дыши глубже, — приказал Латимер. — Будет немного тошнить, придется потерпеть. Иначе мы с тобой не сможем общаться, когда я сделаюсь троллем.
Он прикоснулся к моему виску и тотчас же отдернул палец. Золотая нитка втекла под мою кожу, и я в самом деле почувствовала тошноту — да такую, словно отравилась чем-то забористым. Во рту стало сухо, желудок сжала невидимая рука — но вдруг все это прошло без следа.
Нить растаяла с легким звоном, и я услышала голос Латимера:
— Ну как?
Губы ректора были сжаты, голос звучал из моей головы, и я тотчас же вскочила на ноги и воскликнула:
— Эй! Чтоб в моих мыслях не копаться!
В голове раздалось презрительное фырканье.
— Чтобы копаться в мыслях, надо сначала их иметь. А тут я их не вижу… о, какая-то нитка! Ага, понятно, на нее привязаны уши.
— Зараза, — сказала я вслух. — Ник, я не удивляюсь, что Эмили Уотермун захотела с тобой расправиться. Я поражаюсь, что до этого никто не захотел!
Латимер усмехнулся. Сказал вслух:
— Честно говоря, многие хотели. И не бойся, это заклинание не позволяет читать чужие мысли. Ты слышишь, что я