— Значит, говорить правду не расположены?
— Извините, но тут недоразумение. Дело в том, что я говорю, как перед господом, а вот вы… Не понимаю, чего вы от меня хотите?
* * *
Снова допрос… Слипаются глаза, но что делать, разве может обойтись любое расследование без этих вопросов и ответов, вопросов — настойчивых, целеустремленных, и ответов — запутанных, сбивчивых, наполненных страхом и все же зачастую наглых, вызывающих самую настоящую ненависть. Но ты оперативный работник дознания, и ты обязан быть выдержанным и спокойным.
— Нанесение ножевого ранения дружиннику Бессонову не отрицаете? — с трудом сдерживая себя, спросил Громов.
Голубцов опустил голову.
— Было. От злости.
— От подлости, Голубцов. Ударили Бессонова ножом вы не от злости, а от подлости… Теперь давайте о другом поговорим. Пьете?
— По праздникам.
— А на работе?
Голубцов ухмыльнулся, но, встретив суровый взгляд Громова, сник.
— Кто ж на работе пьет?
— Да вот вы, например.
— Надо доказать.
— Доказано. Вот заключение экспертизы. На бутылке из-под коньяка, которая была изъята на складе, у вашего рабочего места, отпечатки ваших пальцев. Теперь признаете, что пили коньяк в рабочее время?
Голубцов хлопнул себя по колену.
— Черт его знает, как я запамятовал! Действительно, стыдно сознаться, но пил. Да ведь это же не преступление, а нарушение!
— Нарушение? Сколько вы получаете?
— Шестьдесят.
А коньяк этот сколько стоит?
— Во-восемь…
— Ну вот, арифметика простая. Теперь скажите, что за ящик вы хотели оставить у Зининой?
Голубцов попытался скрыть растерянность. Развалился на стуле, забросил ногу на ногу.
— Не было.
— Было, — невозмутимо сказал Громов, — вот показания свидетеля Барыкина. Я уже не говорю о показаниях самой Зининой. Давайте-ка не будем терять время. Может быть, позвать Черненко?
— Ну, до этого вам не добраться.
— Добрались.
Громов снял телефонную трубку, набрал номер.
— Товарищ Курков, приведите Черненко.
Услышав тяжелые шаги за дверью, Голубцов насторожился, привстал, а когда в кабинет, заложив руки за спину, вошел Черненко, опустил голову.
— Может быть, у вас есть вопросы друг к другу? — спросил Громов. — Я не настаиваю, но если они есть, вы можете их задать. Молчите? Ну что ж, будем считать, что все ясно. Уведите Черненко, товарищ Курков.
Когда двери закрылись, сказал:
— Покупателей нашел не Панин. Их нашел Черненко. И нашел он их…
— Среди вазовских клиентов. А то вы не знаете?
— Конечно, знаю. Я просто рассуждаю вслух. Эти покупатели — музыканты. Некоторые из них, конечно, приезжие, сказал Громов.
— Их всего двое. Кажется, из Воронежа, — проворчал Голубцов.
— А точнее?
— Черт их знает. Мне это не больно надо было, — зевнул Голубцов.
— Значит, один маленький, жестикулировать любит, второй — высокий, прическа бобриком, на пальцах несколько колец, так что ли? — спросил Громов.
— А вы и впрямь все знаете… Я было сомневаться начал, когда вы спросили: «А точнее?»
* * *
— Ну как же так, Сергей Иванович? Вот уж не ожидал… Вы меня извините, конечно, но это… это же громадный риск! А если б они переговариваться начали: Голубцов и Черненко?
— Успокойся, Юра, — мягко сказал Громов, — не начали бы. Понимаешь, голубчик, кроме фактов, существует еще и психология. Она нам большой помощник. Вот я подумал: Черненко не сознается, Голубцов — тоже. Оба разыгрывают честных. Ну как при таких условиях крикнуть друг другу: «Молчи, не сознавайся, я ничего не говорю!» Это же значит косвенно признать себя виновным. Они же не могут не понимать, что рано или поздно доказательства у нас будут. Вот я и воспользовался их молчанием друг перед другом. Кое-какие факты, о которых, мы знаем, я преподнес Голубцову, и он решил, что это результат признания Черненко. И молчание Черненко он неминуемо должен был принять за последствие признания. Стыдно, мол, вот и молчит!
— Но ведь Голубцов мог подумать: Черненко молчит, потому что не сознается.
— Не мог, Юра. Вернее, не должен был. И я на это рассчитывал.
— Тактика? — улыбнулся Курков.
— Тактика — наш третий верный помощник. Факты, психология, тактика. Приход Черненко был неожиданным для Голубцова. И первая мысль, которая, естественно, пришла Голубцову в голову, была такая: Черненко сознался, иначе мы никогда бы не решились привести его сюда.
* * *
Бухгалтер Главснабсбыта, сонная женщина с маленьким личиком, долго шелестела бумагами, испещренными цифрами и фамилиями.
— Покупатель из Воронежа — Ниносян. Номер паспорта вас интересует? 326891. Выдан пятидесятым отделением, но не Воронежа, а Москвы.
…Номер 326891 сотрудницы паспортного стола искали минут десять. Наконец, старшая паспортистка сказала:
— Осечка. Ваш номер оканчивается на 891, а мы выдали только по 391. Вот документы.
— Спасибо, — грустно сказал Курков, — Действительно — осечка. Впрочем, подождите…
Как эта мысль пришла ему в голову, Курков вряд ли мог бы объяснить. Он вдруг подумал, что в бухгалтерии Главснабсбыта могли ошибиться и сказать ему «326891» вместо «326391»… А может быть, в спешке тройка была записана у них наподобие восьмерки.
— Девушки, милые, еще две минуты… Давайте посмотрим номер 391. Кому выдан этот паспорт?
И когда на форменном бланке Курков увидел отчетливо выписанную фамилию «Ниносян», он был готов прыгать на одной ноге…
Итак, установлено: Александр Ниносян — студент консерватории. Был прописан в общежитии. И Курков едет в общежитие.
…Пустые коридоры, окна открыты настежь. Где-то наверху неясно бубнит фагот.
Комендант очень немногословен. Поставив на пол ведро с олифой и вытирая руки о фартук, он деловито говорит:
— Ниносян? Был. Из Воронежа. Туда и направлен. После окончания. Ремонт. Извините. Пойду.
— Приятели были? — в тон коменданту спрашивает Курков.
— Были. Слава Пылаев. Из Воронежа.
— Где он?
— В Воронеже. На каникулах. Еще не вернулся.
— Какой из себя?
— Худой. Высокий.
— Кольцо носит?
— Носит. И не одно. Модник.
— А прическа?
— Молодежная. Под ежа.
* * *
— Ну, Юра, как быть? — спрашивает Громов. — Люди у нас задержаны. Голубцов, Черненко… А доказательств для их ареста маловато. Подумай сам — чем мы располагаем? Против Черненко — показания Зининой, остальные в любое время откажутся, если у нас не будет вещественных доказательств — похищенных инструментов, Юра. Только закрепив показания Мотина и остальных вещественными доказательствами, мы с тобой можем спать спокойно. Что делать?
— Выход есть. Нужно немедленно ехать в Воронеж.
— Едем.
…Дежурный по Воронежскому управлению встретил Громова и Куркова как старых знакомых.
— А, москвичи! Знаем-знаем, телеграмму вашу получили и кое-что уже сделали.
Он протянул сплошь исписанный лист бумаги. Это были полные анкетные данные Ниносяна и Пылаева.
Заместитель начальника ОБХСС майор Розов, пожав им руки, сказал:
— Вам нужен оперативный работник? Сейчас.
Снял телефонную трубку, набрал номер. Когда в кабинет